Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
– Ну как тебе тут? После Тебе-сдохса, а? – хохотнул Гломов. Ему лично ничего не мешало уплетать бутерброды.
Таня пожала плечами.
– Все дело в привычке. Через недельку и я бы освоилась, – сказала она, проводя рукой по полированному боку контрабаса.
Гуня не спорил. Он ел. Делать же два дела сразу Гломов не умел. Все-таки был не Юлий Цезарь.
– Слушай! У вас же на передаче настоящие мертвецы? – спросила его Таня, вспомнив о чем-то.
– М-м-м… Да… – с набитым ртом промычал Гуня.
– А как Гробыня с ними разговаривает? С мертвецами же нельзя.
– Ты чего, ни разу не смотрела, что ли? А, ну да… Короче, там бронированное стекло, вроде колпака. Мертвецы по одну сторону, Грызиана и Гробка – по другую. И потом вопросы они задают не напрямую, а уклончиво: «А не знают ли ботинки товарища Сталина, почему он позволил германским войскам перехватить инициативу в первый месяц войны?» Или: «Что волосы Клеопатры думают о любви? Должна ли девушка изменить юноше из мести, если юноша изменил девушке?» – пояснил Гломов.
Он почесал недоеденным бутербродом лоб и радостно сказал:
– Хочешь прикол? Гробка до того привыкла, что теперь и дома иногда говорит: «А не знают ли зубы Гуни Гломова, какого фига они сожрали всю копченую колбасу и ничего не оставили мне, любимой?»
«« ||
»» [68 из
322]