Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
Перед выпуском маги сильно задумываются. Что им делать дальше? Забиваться в Брянские леса и жить среди волков-оборотней? Податься в Трансильванию к вампирам? Ну знаете ли, это вы уж сами… Поселиться на Лысой Горе? Но там в девять вечера нос на улицу не высунешь – отгрызут. И остается одно – лопухоидный мир. Он большой, он всех вместит. И вот молодые – восемнадцати-девятнадцати-двадцатилетние – маги летят туда.
Что их окружало прежде? Драконы, кикиморы, перстни, призраки, магические книги. А тут что-то иное, огромное, запутанное, сложно организованное, о чем, взятые из лопухоидного мира детьми, они утратили представление. Спеша поскорее разобраться, что к чему, многие маги жадно набрасываются на лопухоидные фильмы, надеясь с их помощью проникнуть в настоящую жизнь. И – именно это их и губит. Сто, двести фильмов, просмотренных в очень короткий срок, надолго погружают их в сумбур. Действительность подменяется иллюзией.
Разгоряченные новизной, переполненные силами, юные маги врываются в лопухоидный мир. Они не понимают, что в реальной жизни люди гораздо чаще ходят в пыльных свитерах и вытертых джинсах, чем в бальных платьях и фраках. Да и из кармана чаще торчит ручка или расческа, чем рукоять кольта сорок пятого калибра.
И вот, одетые как чикагские мафиози прошловекового разлива, восемнадцатилетние лоботрясы болтаются по улицам и ищут салуны в надежде затеять ссору. Салунов не находят, а в кафешках и ссориться не с кем. Тебе лишь вежливо улыбаются и просят убрать поднос на место.
Бедные маги пребывают в крайнем недоумении. Кажется, они все делают правильно. Коробками изводят дезодоранты, садятся в трамвае рядом с водителем и обращаются к девушкам не иначе как: «Эй, крошка! На каком кладбище ты откопала свое хорошенькое тельце?» Но – увы, – несмотря на экстренные меры и безупречное поведение, терпят фиаско на всех фронтах.
Кроме того, выпускникам школ мешает запрет на магию в лопухоидном мире. Запрет сформулирован строго и предусматривает в качестве наказания едва ли не лишение колец. Правда, и в Магществе сидят волшебники довольно здравые и, понимая, что полностью отказаться от магии тем, кто привык к ней с малолетства, невозможно, смотрят на нарушения сквозь пальцы, особенно на незначительные.
Внук Ягге откашлялся, сплевывая комки грязного теста, невесть как попавшие ему в рот. М-да, в играющие комментаторы с таким голосом его бы точно не пригласили. Разве что комментировать пришлось бы для глухонемых.
Дыр спрыгнул с подоконника, выбрав место почище.
– Помойка! Ненавижу помойки! – сказал он, брезгливо глядя на носки ботинок.
Семь-Пень-Дыр еще в Тибидохсе отличался болезненной чистоплотностью. Ягун отлично помнил, как он протирал платком ручку двери и смахивал пыль со стула, прежде чем сесть. С ложками за обедом было еще забавнее. Первое время Дыр менял их по семь раз, долго высматривая на них грязь, а затем просто стал приходить со своей.
«« ||
»» [93 из
322]