Дмитрий Емец - Таня Гроттер и перстень с жемчужиной
Во время матчей Ягун иногда ехидничал в серебряный рупор: «Эй вы, как вас там, неприятели! Дракона платком протерли? Тогда пусть открывает ротик! Дыр летит с мячиком на стерильной ложечке!»
– Привет, Дыр! Для темного мага ты оделся светловато… – сдавленно просипел Ягун, едва узнавая свой придушенный голос.
Уловив иронию, Семь-Пень-Дыр подозрительно уставился на него. Отношения с Ягуном у него всегда были прохладные. Не последнюю роль в этом сыграл острый язычок драконбольного комментатора.
– Не понял, чего ты там прохрипел. На случай, если это приветствие – «здравствуй!» – сказал Семь-Пень-Дыр.
За год он изменился – вырос, но вместе с тем как-то и высох. Движения у него сделались скупыми, а глазки быстрыми. Движения человека, который занимается, возможно, чем-то запрещенным.
Ягун спохватился, что думает о Дыре нехорошо. Об однокашниках не положено думать плохо. Это большой грех, грех главным образом перед своими же воспоминаниями. Потеплев сердцем, он захотел обнять Дыра, однако тот поспешно отстранился.
– Есть такое полезное изобретение человечества – душ называется, – сказал он.
Ягун остановился. Он посмотрел на свои руки, драконбольный комбинезон и удрученно кивнул. Так и есть. Он выглядел как ходячая иллюстрация к пословице: «Свинья везде грязь найдет». Но все же было досадно. Окрыляющий его дух братства и дружественности, знакомый многим студентам, мгновенно улетучился, столкнувшись с жестяным равнодушием Семь-Пень-Дыра.
«И чего я к нему лезу? Какой смысл, встретив человека через год, делать вид, что ты на седьмом небе от счастья, если прежде вы едва здоровались?» – подумал Ягун с обидой человека, охлажденного в искреннем душевном порыве.
– Ну и пень же ты, Дыр! Просто пень! – буркнул играющий комментатор.
«« ||
»» [94 из
322]