Д.Емец - Таня Гроттер и посох волхов
Правда, Таню он в команду так и не пригласил. Таня, в свою очередь, тоже упрямилась я не искала с тренером примирения.
Баб-Ягун называл тренировки «продрыговками»и утверждал, что на морозе в его пылесосе замерзает змеиный бульон. Да-да, не удивляйтесь. С недавних пор внук Ягге заправлял свой пылесос змеиным бульоном, добавляя туда русалочью чешую. Прячем чешую он сыпал настолько щедро, что поклеповская Милюля жаловалась, что все русалки на Буяне теперь плавают ободранные. Но она преувеличивала. Русалки сбрасывают чешую каждое полнолуние, причем делают это на берегу, где при свете луны ее легко принять за золотые монеты. Там же, на берегу, Ягув ее и собирал. Он один знал русалочьи места в тихих заводях за стеной камыша. Даже от Тани и Ваньки хранил их в тайне.
Для школы Тибидохс и лично для ученицы четвертого года темного отделения Татьяны Гроттер настали не лучшие времена. В связи с опасностью, которая стала уже со всем реальной, школа была переведена на осадное положение.
Каждое новое утро начиналось с того, что Сарданапал, ночевавший у себя в кабинете, подходил к зеркалу и смотрел на трещины на стекле. Горбун с Пупырчатым Носом дребезжал страшным хрустальным хохотом и из редка показывал Сарданапалу четыре фигуры. Если прежде в их очертаниях можно было усмотреть что-то расплывчатое, то теперь Перун, Триглав, Велес и Симорг были реальны как никогда. Огненная колесница Перуна мчалась сквозь туман, рассекая испепеляющими спицами пустоту. Черный конь Триглава косил огненным глазом, а встречный ветер так раздувал вуаль на жутких лицах бога войны и мира, что, казалось, вот-вот сорвет ее. А над ним грозно раскинулись крылья неустанного стража мирового древа, уже многие столетия не знающего ни сна, ни покоя...
Поклеп ходил по школе и всюду развешивал нравоучительные объявления вроде этого: «Запрещается зажигать огонь! Иначе пепел, выметенный из комнаты, может оказаться вашим» Срывать эти глупые объявления или исправлять их, из озорства приписывая другие буквы, было опасно: расклеенные бумажки умели ябедничать и делали это с большим рвением. Стоило Поклеву оказаться где-нибудь неподалеку, как объявления оживлялись и писклявыми голосами, дрожащими от желания нагадить ближнему, принимались выкладывать все; что знали. И даже то, чего не знали, но в силу своей испорченности могли вообразить...
После запрета на огонь в Тибидохсе разом погасли все факелы. Погасла даже печь в гостиной, и сразу стало сыро и холодно. Приходилось обогреваться одеялами, зимней одеждой и несложным заклинанием Прыгулис дрожалис, имевшим неприятное свойство. Нужно было успеть произнести его во время прыжка, в противном случае незадачливый заклинатель на некоторое время пре вращался в ледяную сосульку. Таких сосулек в Тибидохсе можно было встретить множество, особенно перед парами у Великой Зуби или Безглазого Ужаса.
Сложно сказать, с чем был связан запрет на огонь. Преподаватели особенно не распространялись, но Таня подозревала, что, хотя богом огня считался Сварог, Перун, как громовержец, тоже имел над ним власть, и огонь мог позволить ему проникнуть сквозь зеркальный барьер.
Программа занятий была существенно изменена. Число часов Зубодерихи и защиты от духов удвоили, а не которые менее необходимые пары вообще убрали. Перво и второкурсников временно отправили к лопухоидам. На более старшие курсы это, к счастью, не распространялось.
Впрочем, к счастью это было не для всех. Порой Тане казалось, что она с большим удовольствием улетела бы к дяде Герману и тете Нинели, чем ходила на занятия с темным отделением.
Утешало ее лишь то, что и на белом отделении дела шли не лучше. Ягун жаловался, что бабуся заставляет их пить дождевую воду с опрокинутого кверху дном ведра, не ступать в след оленя или вепря, не разрешает стоять на пороге, переступать через жердь, хомут, веник, топор, вилы, грабли. Даже причесываться по пятницам и то нельзя.
«« ||
»» [123 из
267]