Д.Емец - Таня Гроттер и посох волхов
Усы академика грустно обвисли. Похоже, они ожидали другого ответа.
— О, разумеется, — сказал Сарданапал. — Просто я подумал: может, ты выбиралась туда тайно. В наше время... кгхм... всякое случалось. Встречались ученики, которые регулярно нарушали школьные правила... Кого бы вспомнить?.. Леопольд Гроттер, скажем, был яркий пример... Кгхм... любом случае Лысая Гора не место для учеников Тибидохса. Ничему хорошему там не научишься, а вот погибнуть можно довольно просто. Я десятки раз предупреждал об этом Леопольда в этом самом кабинете.
Таня ощутила головокружение. Внутри у нее потеплело, словно что-то родное, забытое на миг коснулось ее. Так происходило почти всегда, когда она слышала об отце или матери или сама начинала думать о них. И тогда ей казалось, что Леопольд и Софья где-то рядом и смотрят на нее, невидимо поддерживая ее и согревая любовью.
— Мой отец нарушал школьные правила? — как бы невзначай спросила Таня. Ей хотелось узнать об этом больше.
Сарданапал разгладил бороду и кашлянул в ладонь.
Тане показалось, что он сделал это, пряча улыбку.
— М-м-м... нарушал — не то слово. Твой отец терпеть не мог правила как таковые. Лучший способ заставить его что-нибудь сделать было сказать, что это запрещено. Причем не просто запрещено, а строго-настрого. Однажды я застал его на крыше с хорошо знакомым тебе контрабасом. Твой отец пытался улететь на Лысую Гору, к тому же, как потом выяснилось, не в первый уже раз. Помню, был большой скандал. Профессор Клопп требовал, чтобы я перевел его на темное отделение. Но, как видишь, он остался на белом, а на темное перешла его дочь... Кгхм... Да Леопольд и его контрабас гремели тогда на всю школу! Кажется, он не расставался с инструментом ни днем, ни ночью. Как-то мы обходили ночью комнаты, проверяя, не удрал ли кто воевать с нежитью (тогда была война, и все удирали на фронт), и я увидел Леопольда, спящего в обнимку с контрабасом. даже укрытого с ним одним одеялом... М-м-м...
Таня жадно слушала академика. Ей приятно было даже не столько по что контрабас принадлежал ее отцу (это она знала и прежде), сколько новое для нее известие, что Леопольд и контрабас были неразлучны: Значит, как и она, Леопольд разглядывал все его трещины, ладил ладонью полировку и подкручивал колки, натягивая струны. Она подумала, что всякий раз, прикасаясь к контрабасу, она прикасается к отцу.
— Да, этому контрабасу не одна сотня лет, и, кстати, полет — это лишь часть его магии. И не самая значительная, — как бы между прочим сказал академик.
В тот же миг он многозначительно взглянул на Таню. Возможно, он рассказал бы о контрабасе и Леопольде что-то еще, но внезапно ткань, закрывавшая зеркало, вспыхнула. Огонь, возникший в ее нижнем левом угле одно мгновение охватил всю ткань целиком и норовил дотянуться до бумаг на столе академика. Так вот что означали эти звуки и темное пятнышко! Горбун исхитрился поджечь покрывало!
«« ||
»» [149 из
267]