Д.Емец - Таня Гроттер и пенсне Ноя
Вскоре легли и Таня с Гробыней, но им не спалось. Таня думала о Ваньке и о Гурии. Склепова жаловалась, что ей жарко, и швыряла туфли в Черные Шторы. Даже Пипа, которой, как она утверждала, больше всех хотелось спать, ворочалась с такой яростью, словно хотела сломать кровать и оказаться на полу.
— Ненавижу весну... Она какая-то непонятная: то холодно, то жарко. И лето ненавижу. Я на солнце сгораю. Осенью дожди и вообще такое чувство, что все вокруг тихо подыхает... Зима еще ничего, но тоже, если разобраться, дрянь! — ругалась дочка дяди Германа.
Едва замолкла Пипа, как перстень Феофила Гроттера тоже укусила муха ораторства. На тренировке пламя Искристого зацепило на излете руку Тани, а перстень всегда пьянел от драконьего пламени.
— Quod cito fit, cito perit. Sensu stricto. <Что быстро делается, то быстро и погибает. В узком смысле (лат.).> — туманно изрек он.
— Дед, чего ты разбуянился? — недовольно спросила Таня.
— Молчи, недостойная дщерь Гроттеров!.. Si tanta licet componere magnis <Если столь малое можно сравнить с великим (лат.).>, — огрызнулся перстень.
Внезапно Гробыня решительно села на кровати.
— Рота, подъем! Панидис паленус! — произнесла она, зажигая заклинанием свет.
— Ты что, перегрелась? — спросила Пипа.
— Не хами хамкам, хамка! — весело огрызнулась Склепова. — Есть у меня одна идейка. На уровне чистого бреда. Не знаю, решитесь вы или нет...
«« ||
»» [131 из
243]