Д.Емец - Таня Гроттер и пенсне Ноя
— Позвольте-ка побеспокоить! – сказал он и, выдернув из рук Калиострова пергамент, разорвал его.
— Вы за это ответите! Это официальный документ! Попытка примирения между Тибидохсом и Магществом! — пискнул Графин.
Рядом упала скамья. Это встал Тарарах. Он отодвинул преподавательский столик, засопел и боком стал надвигаться на Калиострова.
— Щас помиримся! Сперва подеремся, а там и помиримся! — сказал он.
Но Тарараха опередила Медузия. Она даже не стала вставать. Лишь волосы на ее голове зашипели, а зрачки расширились так, что заняли всю радужку.
— Считаю до нуля, и кто-то отправляется за Жуткие Ворота проявлять чудеса геройства! Ноль! — спокойно произнесла Медузия и подняла перстень.
— Не-е-ет! — завопил насмерть перепуганный Графин. Прыгая зигзагами и спасаясь от воображаемой искры, он метнулся за дверь, а еще через минуту яркая красноватая вспышка доказала, что он телепортировал.
— Да, не герой оказался. А такой мужчина был обходительный. Рыцарь, ручки целовал... Каждый пальчик, бывало, обмусолит и что-нибудь приятненькое скажет... Фисташковый там, шоколадный, мармеладный, сахарный... — грустно сказала Великая Зуби.
Готфрид Бульонский ревниво чихнул в гречневую кашу. Копье, не знающее промаха, само собой запрыгало, стуча по полу древком.
— Утихни, Готфричка! Я же тебя люблю! Ты у меня единственный, — утешила его Зуби и, честно задумавшись, добавила:
«« ||
»» [160 из
243]