Д.Емец - Таня Гроттер и пенсне Ноя
Ягун кинулся затыкать Пипе рот рукой.
— Ты что, заболела? Зачем ты это вслух произносишь? Хорошо еще, с долгими гласными напутала!
— А что такое?
— Это же заклинание глобального уничтожения! Ты еще атомную боеголовку попроси в песочнице поиграть!
— Не дергайся, Ягунчик. Пускай говорит что хочет. Это заклинание высшего уровня посвящения. У нее магии не хватит! — небрежно отмахнулась Гробыня.
— У меня? Ха! У меня-то как раз хватит, если меня взбесить хорошенько! Кто-нибудь хочет попытаться? — самодовольно заявила Пипа.
Тане невыносимо было слушать, как Пипа и Гробыня болтают как ни в чем не бывало. Как они вообще могут притворяться, что ничего не происходит, когда Ванька, ее Ванька, там, в Дубодаме, где стены из магического камня и красные глаза де ментов капля за каплей высасывают из него жизнь и молодость?
Она убежала и, опередив всех, первой оказалась у дверей. Еще из коридора она услышала внутри озабоченную возню и пыхтение. В комнате явно что-то происходило. Решив, что магнетизеры с Хадсоном вновь нагрянули с обыском, Таня энергично дернула на себя дверь. Ну, сейчас она им покажет!
— Quod licet Jovi, non licet bovi! <Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку! (лат.)> — успокаивающе забубнил перстень Феофила Гроттера. Прозорливый прадед явно знал что-то наперед.
Таня ворвалась в комнату и изумленно замерла на пороге. Футляр ее контрабаса был выдвинут на середину комнаты. Возле футляра, лежа на животе, обреченно брыкался кто-то долговязый, кто-то, кто никак не мог высвободить из футляра голову.
«« ||
»» [162 из
243]