Д.Емец - Таня Гроттер и пенсне Ноя
Чума-дель-Торт разжала руку. Жезл упал на пол и подкатился к Таниным ногам. Там он и лежал — тусклый и равнодушный ко всему. Лишь серебрился на его конце выпуклый глаз. Таня тупо смотрела на жезл и сама не узнавала себя. Неужели она заключила сделку с Чумой, с той, которую так сильно ненавидела! Что случилось с ней? Как могла она так потерять голову от любви, а, с другой стороны, разве что-то еще, кроме любви, стоит того, чтобы терять голову?
Бульонов упал на колени и стиснул ладонями виски.
— Где я? Где? Почему у меня так болит голова? — спросил он жалобно.
— Потому что ты хронический Бульон. А это уже всерьез и надолго! — невесело сказала Таня.
Она сдернула со своей кровати полотенце, намочила его и обкрутила им потный лоб Генки. Даже стоя на коленях, Бульонов доставал ей головой почти до плеча. До чего же он был большой! Выше Пуппера! Но если щетина у Пуппера была жесткой и темной, как у вполне уже зрелого мужчины, то щеки Бульонова неравномерно обрастали мягкими русыми волосами. К тому же мама запрещала ему бриться, утверждая, что дети не бреются.
— Так лучше? — спросила Таня.
— Угу! Спасибо! — промычал Бульонов, глядя на нее круглыми и напуганными бараньими глазами.
Ничего ему не объясняя, Таня решительно выставила Генку за дверь. Он так и остался стоять в коридоре изумленным сусликом, и сложно было понять, какие мысли проносятся в его лобастой, все еще обмотанной полотенцем голове.
А Таня уже забыла о Бульонове. Теперь она думала о Чуме-дель-Торт. Неужели ей всерьез придется выполнить обещание и отдать ей тело? Разрази громус — клятва, прекрасно защищенная от клятвопреступлений. Недаром мудрые древние маги так доверяли ей и одновременно прибегали к ней с такой осторожностью. Любой нарушивший ее сгорает заживо, но, сгорая, одновременно приобретает удивительную устойчивость к огню. Долгие часы его кожа и волосы пылают и он испытывает невероятные муки, прежде чем смерть наконец послужит ему избавлением. Причем огонь этот особого рода. Даже вздумай клятвопреступник прыгнуть с камнем на шее в океан — и там бы огонь продолжал терзать его.
Нарушить клятву нельзя. Единственная оговорка — если взявший клятву сам по доброй воле вернет ее. Но было бы нелепо ожидать великодушия от Чумы-дель-Торт.
«« ||
»» [175 из
243]