Д.Емец - Таня Гроттер и ботинки кентавра
— Дай-ка мне! Я сейчас! — проговорил он и принял кувшин у Ягуни из рук.
Убедившись, что его друзья уже на улице, Ург погладил рукой шероховатый глиняный бок со следами от ракушек.
— Семьсот лет. Если б меня засадили на семьсот лет в горшок из-за дебильного имени, я бы озверел уже через три минуты! — произнес он и, внезапно повернувшись, высоко подбросил кувшин. Кувшин еще был в полете, а Ург уже ласточкой выпрыгнул из лавки. Вслед ему устремился гневный вопль Большого Лажа.
Спустя секунду звук лопнувшего кувшина, яростный вопль и ослепительная белая вспышка недвусмысленно сообщили, что у Большого Лажа начались проблемы. Лавка содрогнулась. Из ее окон и провалившейся крыши рванулось что-то белое и тугое. Рванулось, огласилось ревом и опало. Древняя магия выдержала испытание.
— Кажется, до меня дошло! Джинн Пафнутий ибн Ашхабад вышел по амнистии. А теперь нам лучше не злоупотреблять лысеопятским гостеприимством! К нам уже бегут благодарные жители! — заметил Ягуни, кивнув на большую, человек на семьдесят, толпу, которая накатывалась на них со стороны площади.
Впереди толпы, размахивая тесаком, решительно шагал торговец овощами и фруктам. Его красное лицо пытало благородным негодованием несправедливо ограбленного жулика.
Глава 7
СЕДЬМАЯ БУКВА В СЛОВЕ «СМЕРТЬ»
Поджав под себя ноги, Шурасино сплел на ковре-самолете и грустно ковырял пальцем в проеденных молью дырах, разглядывая восточные узоры. Он представления не имел, куда ему лететь и что делать дальше. Порой ему хотелось закрыть глаза и камнем броситься с ковра в океан, который лежал внизу, укутанный белыми ватками туч.
Вотон и Пустеллий велели выдать ему самый старый, самый никчемный ковер. Летать по прямой он отказывался, предпочитая всем фигурам извилистую петлю. В полете ковер быстро обледенел, и при каждом сильном боковом порыве ветра Шурасино рисковал перейти в свободное планирование.
«« ||
»» [181 из
311]