Д.Емец - Таня Гроттер и ботинки кентавра
— А что тут говорить? Сами посмотрите, кого вам подсовывают. Я-то всех при дворе знаю. Муйкл Жуксон, богач и певец — под судом. Пока он щипал только пажей, ему сходило с рук, но как-то он расслабился и ущипнул самого царя Бэра... Номер второй Бюджит Жардо, фрейлина! Я вас умоляю, она еще дедушку теперешнего короля знала ребенком. Дален Одеколони, любимец женщин, давно в параличе... А кто тут у нас хваленый гвардеец? Неужто Пар Тосс? О небо! Этот так растолстел, что его не приглашают даже к общему столу, потому что он производит кошмарные звуки... Они небось рады радешеньки заключить такую сделку! Запродали небось все семь дней своей недели и теперь шляются по миру в чужих телах.
— Да я тебе язык вырежу! Бей ее! — взвыл Чуня.
Оттолкнув Елкиса-Палкиса, он рванулся к Гробулии, нашаривая на поясе нож. Тактически это был не самый верный и не самый мудрый шаг. Несколько мужчин кинулись на Чуню и сбили его с ног. Агент даже не успел телепортировать.
— Она говорит неправду! Не верьте ей! У меня все клиенты первый сорт! — вопил он.
— Ну-ка, детка! Я вижу, ты всех тут знаешь. Кто самый противный из списка? — спросил у Гробулии здоровенный Пруй Дох.
Гробулия задумалась.
— Пожалуй, этот! Франкер Штейн, бывший казночей!.. Тридцать лет назад он сильно досадил одному магу, и тот его сглазил. Жутко сглазил. А чтобы заклинание нельзя было отменить, быстро сделал себе харакири. С этого дня Франкер не может ни стоять на земле, ни плыть по воде, ни лежать, ни видеть огня — ничего. Его сразу начинает жутко корчить, а вместо слов он выплевывает пауков. Он покрылся коростой толщиной в палец, день и ночь сидит на стуле, который подвешен цепями к одной из башен, а еду ему подают на вилах из окна.
— Значит, пауков выплевывает? Это нам в самый раз! — сказал Пpyй Дох, сгребая Чуню за шиворот. — А ну дай сюда пальчик, жаба! Не бойся, стерильно! Пятнышко здесь и здесь! Готово, сейчас впитается! Хорошо работай на каменоломне, парень! И... хорошо отдыхай!
Чуня Дамов взвыл и растаял. Толпа бросилась рвать его договоры. Пользуясь тем, что про нее забыли, Гробулия Склеппи прошмыгнула мимо застывшего тушканчиком трактирщика, видно, соображавшего, с кого взять деньги за угощение, толкнула дверь и выскочила во двор.
Уже рассветало. Небо серело. В соседнем дворе хрипло кричал петух. Вслед за Гробулией во двор выбежала Брутни Жирс, сжимавшая в пальцах окровавленную иглу.
«« ||
»» [192 из
311]