Д.Емец - Таня Гроттер и колодец Посейдона
— Логично. А кто тогда укусил первовампира? — задумавшись, спросил дядя Герман.
— Братик, ты что, не понимаешь? Все же ясно! Первовампиров почтил своим укусом сам великий граф, завещавший тебе, братик, свой шампур и свои валенки. Ик!.. Малюта Скуратофф тоже первовампир.
— А Бум?
— Бума покусал уже Малюта, потому тот ему так и повинуется. Обычные вампиры ходят в черных плащах, в камзолах, кое-кто в саванах, вампиры же в красных плащах редкость… В общем, рассказываю дальше. Дверь открылась… Кажется, ее открыл Бум. Только у него плечи шире дверного проема и махонькая голова. Они прошли, увы, не в ту комнату, рядом с окнами которой столь удачно росли лопухи. Мне пришлось изо всех сил напрягать слух, чтобы подслушать то, что происходило в глубине дома. Моя ушная сера едва не вскипела, так я старался… Братик, если ты не дашь мне денег, я продам твои горнолыжные ботинки или снова спилю в ванной золотой кран! — с заискивающим нахальством сказал Халявий.
Дядя Герман неуклюже, но решительно пнул его ботфортом. Халявий взвизгнул и спрятался за тетю Нинель.
— Гад ты, братик! Натуральнейший, то ись! — всхлипнул он. — Хорошо, из уважения к твоему гадству, скажу. Я услышал, как кто-то спросил: «Скоро все произойдет?» — «После драконбольного матча. Едва ли вторая розовая вспышка случится раньше». — «А что колодец?» — «Проснулся. Стал таким же, как в день, когда его проклял Посейдон. Несколько столетий он накапливает силы в глубинах Тартара, чтобы вновь выплеснуть их». — «Все было как в тот раз в Скаредо?» — «Да. Нам точно известно, что в Тибидохсе не осталось ни одного взрослого мага. Розовый дым обычно уносит всех, кому уже исполнилось двадцать. Призраки, нежить и магические существа не в счет. Мы дождемся драконбольного матча, а после него нападем, застанем их врасплох».
Халявий опустился на четвереньки и быстро, на собачий манер, почесал ногой шею и ухо.
— А дальше, Германчик, при всем моем к тебе неуважении, я ничего не смог узнать!.. Я перевалился животом через подоконник и неосторожно повис на раме. А она возьми и хрустни! Дверь распахнулась, и на меня ринулся Бум, взбешенный, как сто тысяч маньяков… Он гнался за мной, пока я… то ись… из сил не выбился! Мне пришлось спешно превращаться в волка и телепортировать наудачу. Неудивительно, что я попал в квартиру к этому солдафону. Вообрази, я застал его в пижаме у шкафа. Он устанавливал противопехотную мину… — Это он к Хаврону ревнует. Смешной человек! Не верит, что между мужчиной и женщиной может существовать чистая незамутненная дружба! — передернула плечами тетя Нинель.
Халявий выслушал ее рассеянно. Он заохал, обмотал голову мокрым полотенцем и, нагло украв у «братика» один из сотовых, отправился в ванную болтать с манекенщицами. Манекенщицы обычно благосклонно внимали его бесконечным «то ись» и привычке лакать суп из тарелки. Многие искренне принимали его за владельцев нефтевышек на Чукотке и мечтали выскочить за него замуж.
На лбу у дяди Германа залегла глубокая морщина.
«« ||
»» [156 из
273]