Д.Емец - Таня Гроттер и колодец Посейдона
Нет, его не штормит, но океан редко когда бывает спокоен… зеркальность и безмятежность вообще свойство маленьких затхлых прудов. Волны темно-синие, почти черные, кое-где с зеленоватой пеной мертвых водорослей. Раз за разом они накатывают на маленький, почти затопленный каменистый островок.
В центре острова Таня видит темный провал, куда низвергаются волны. Сверху он узкий, почти правильной формы. Ниже провал расширяется, и, дробя взгляд углами и сколами, уходит в бесконечность, постепенно расширяясь. Чувствуется, что где-то на самом дне провала — на глубине, которую нельзя даже осмыслить, — бушует вечное пламя. Но здесь, в верхней части. Колодец сырой, он лениво заглатывает пену неосторожных волн.
Тане жутко заглядывать в этот влажный провал, но одновременно ее влечет к нему… Внезапно она понимает, что падение ее давно прекратилось. Она лежит на животе рядом с колодцем и заглядывает внутрь. Капли с ее мокрых волос падают вниз, в бездну, и оттуда, из бездны, неумолимо поднимается розовый вязкий туман.
Таня вскакивает, хочет убежать, улететь, но понимает, что бежать некуда и улететь она не может. В этот миг что-то проносится рядом, и она видит, как в колодец, навстречу розовому туману, падает окровавленный сокол… Таня пытается поймать его, спасти, срывается в колодец и… просыпается.
Таня лежала на спине и, глядя в смутно белеющий потолок, осторожно разделяла сон и реальность. Она разбирала их по нитям, как некогда Ягге распускала цветной шарф Ягуна. Рядом ехидно раздувались Черные Шторы. Пипа и Гробыня спали, свернувшись под одеялами. Вводя в заблуждение Морфея, во сне обе казались сущими ангелами. Сложно было поверить, что когда у одной было плохое настроение, в Тибидохсе крошились зубцы на стенах. Другая же любила развлечься на досуге магией вуду, оживляя скелеты известных лопухоидов.
Таня села на кровати, обхватив колени. Узкое плечо выбилось из-под ночной рубашки. В этот момент грозная русская Гротти — если, конечно, кто-то считал ее грозной — казалась обычной шестнадцатилетней девчонкой, окончательно заблудившейся между страниц своего жизненного календаря.
Как же ей надоело разгребать и решать все самой, надоело наступать на горло своему «хочу» ради мерзкого и противного «надо», которое, может статься, только кажется таким уж необходимым. Ей захотелось вдруг, чтобы кто-то крепко прижал ее к себе, успокоил и назвал Танечкой. Кто-то сильный и добрый, как ее отец Леопольд Гроттер. Но кто мог это быть? Смешной Ванька, самовлюбленно-наивный Пуппер, насмешливый Ург или роковой маг вуду Бейбарсов?
И вновь она увидела колодец, который захлестывали волны. Только теперь колодец был уже не на неведомом океанском острове, а здесь, на Черных Шторах. Закручиваясь спиралью, розовый туман, чавкая, пожирал настоящее и, пропуская его через черную дыру песочных часов, превращал в небытие.
Таня закрыла глаза, а когда вновь осторожно открыла их, на Шторах ничего уже не было. Лишь мигали на стенах оживающие постеры из журнала «Сплетни и бредни», которые недели две назад из озорства повесила Пипа. На одном постере была команда невидимок, на другом — сборная Тибидохса. Игроки двух команд мрачно косились друг на друга и швырялись драконбольными мячами, явно используя заговоренный пас. Нос у принца Омлета был свернут набок. Баб-Ягун хмуро разглядывал трубу своего пылесоса, согнутую дугой. Кэрилин Курло была тщательно замазана фломастером. Это сделала Гробыня после того, как дважды упала на ровном месте и разбила свою любимую чашку.
Журнальный Гурий Пуппер, покрытый помадными поцелуями Пипы, то и дело оглядывался. Вид у него был такой затравленный, словно он умолял спрятать его от Джейн Петушкофф.
«« ||
»» [171 из
273]