Джордж Мартин - Игра престолов. Книга II
— Заживает. — Джон изогнул перевязанные пальцы, показывая ему. Не замечая того, он сильно обжегся, бросая горящие занавеси, и правая рука его почти по локоть была обвязана шелком. Тогда он почти ничего не почувствовал, мука началась после. Из трещин побагровевшей кожи текла жидкость, между пальцами надулись жуткие кровавые пузыри, огромные, как тараканы. — Мейстер говорит, что у меня останутся шрамы, но рука будет такой же, как и прежде.
— Шрамы — это не страшно. На Стене чаще приходится носить перчатки.
— Безусловно, милорд. — Но не шрамы смущали Джона, а все остальное. Мейстер Эйемон давал ему маковое молоко, но, невзирая на это, боль оставалась ужасной. Поначалу ему казалось, что руку его днем и ночью опалял огонь.
Лишь погружая ее в снег или лед, он ощущал какое то облегчение. Джон благодарил богов, что никто, кроме Призрака, не видит, как он крутится на своей постели, скуля от боли. Когда он наконец засыпал, приходили сны, а это было еще хуже. У снившегося ему мертвяка было лицо отца; синеглазый, он тянул к нему черные руки, однако Джон не посмел рассказать об этом Мормонту.
— Дайвин и Хаке возвратились вчера вечером, — сказал Старый Медведь.
— Они не обнаружили никаких следов твоего дяди, как и все остальные.
— Я знаю это. — Джон заставил себя добраться до общего зала, чтобы пообедать с друзьями, и все вокруг говорили только о неудачном поиске.
— Ты знаешь, — буркнул Мормонт. — Как это получается, что все вокруг все знают? — Он, похоже, не рассчитывал на ответ. — Кажется, что их было только двое… этих созданий. Кем бы они ни были, я не назову их людьми. Было бы больше… об этом лучше не думать. Благодари за это богов! Но они еще придут. Я ощущаю это своими старыми костями. Мейстер Эйемон согласен со мной. Задувают холодные ветры, лето кончается; грядет зима, какой еще не видал мир!
«Зима близко». Девиз Старков еще никогда не казался Джону настолько мрачным и зловещим.
— Милорд, — неуверенно сказал он, — говорят, прошлой ночью прилетела птица.
«« ||
»» [252 из
422]