Джордж Мартин - Пир стервятников
Видеть ее на этой постели, с этой лукавой улыбкой, видеть, как она играет своими прелестями... у какой другой женщины можно найти такие крупные, такие чувствительные соски? Так и хочется впиться в них и сосать до изнеможения...
Он отвел глаза и нагнулся, чтобы взять с ковра нижнее белье.
– У тебя руки дрожат. Лучше бы ты успокоил их, приласкав меня. Зачем тебе одеваться, сир? Я предпочитаю тебя такого, как есть. Только в постели, без одежды, мы бываем самими собой – мужчиной и женщиной, любовниками, единой плотью. Ближе и быть нельзя. Одежда делает нас чужими. Я не люблю прятать себя под шелками и драгоценностями, и твой белый плащ – это не ты, сир.
– Нет. Он – это я и есть. Нам нужно покончить с этим, как ради вас, так и ради меня. Если нас обнаружат...
– Тебя сочтут счастливцем.
– Меня сочтут клятвопреступником. Что, если вашему отцу расскажут, как я обесчестил вас?
– Отец может быть кем угодно, но дураком он не слыл никогда. Невинности меня лишил Бастард из Дара Богов, когда нам обоим было четырнадцать лет. Знаешь, что сделал отец, когда об этом узнал? – Она зажала в кулаке простыню и прикрылась ею до подбородка. – Ничего. Мой отец мастер ничего не делать. У него это называется «я думаю». Скажи правду, сир: тебя тревожит мое бесчестье или твое собственное?
– И то, и другое. – Ее стрела, однако, попала в цель. – Вот почему это свидание должно стать последним.
– Ты об этом уже говорил.
Да, говорил. С полной искренностью. Он слаб, иначе вовсе не пришел бы сюда. Но ей в этом признаваться нельзя – такие женщины, как она, презирают слабых. Дядиного в ней больше, чем отцовского. Арис нашел на стуле нижнюю шелковую тунику и пожаловался:
«« ||
»» [209 из
799]