Антон Грановский - Падшие боги
– Ну, не себя же. Я-то ведь больше не бедолага. Ты по миру идешь одинок, несчастлив и суетлив. А со мною – Бог. А значит, я сильнее тебя. Даже если ты меня убивать станешь, я тебе в лицо улыбнусь, как сильный слабому улыбается. И улыбка моя, даже когда умру, в душу тебе западет и всю ее перевернет, перепашет. И выйдет, что я все равно сильней тебя.
Путята обдумал слова Васьки и, хмыкнув, поинтересовался:
– И как твой Бог велит тебе жить?
– В любви, – ответил Васька, искоса поглядывая на Осьмия, который сидел в стороне, повернувшись к костру боком и закрыв глаза. (Молился, наверно.) – Кто не любит, тот не познал Бога! – сказал Васька. – А я теперь любить хочу. Живешь ты, дядька Путята, в шкуре своей, как крот в норе, и того не знаешь, что все, что нужно человеку для счастья, это любовь. Жалкий ты. Ладно, пойду к реке, умоюсь.
Васька повернулся и зашагал к реке.
Путята проводил его хмурым взглядом и пробормотал:
– Все, что ему нужно, это любовь. Слыхали, ребята? Это его старик Осьмий с панталыку сбил. Ничего, жизнь щенка научит.
4
Айсарана вышла из реки голая, ослепительно красивая. На фоне потемневшего неба ее тонкая фигурка казалась вырезанной из дерева или высеченной из камня.
Васька не таился. Завидев его, девушка не испугалась. Она спокойно обтерлась сухим мхом и неторопливо оделась. Васька стоял, переминаясь с ноги на ноги, но не мог ни уйти, ни отвести взгляд. Наконец он тихо проговорил:
«« ||
»» [270 из
475]