Дмитрий Глуховский - Mетро
— Не заводится, — сдавленно пробормотал Банзай, — надо толкать!
Артём первым слез с дрезины, за ним соскочил бородатый, потом Максим, и они тяжело, упираясь ребром подошвы в скользкие шпалы, сдвинули махину с места. Она разгонялась слишком медленно, и пока пробудившийся наконец двигатель начал издавать похожие на кашель звуки, сапоги уже гремели совсем рядом.
— Огонь! — скомандовали из темноты, и узкое пространство туннеля переполнилось звуком, грохотало сразу не меньше четырёх стволов, пули беспорядочно били вокруг, рикошетили, высекая искры, со звоном ударяясь о трубы.
Артём подумал, что отсюда им уже не выбраться, но Максим, выпрямившись в полный рост и держа пулемёт в руках, дал долгую очередь, и автоматы замолчали, пережидая. Тут дрезина пошла всё легче и легче, и за ней пришлось под конец уже бежать, чтобы успеть запрыгнуть на платформу.
— Уходят! Вперёд! — закричали сзади, и автоматы позади них застрочили с утроенной силой, но большинство пуль сейчас уже уходило в стены и потолок туннеля, Лихо подпалив окурком зловеще зашипевший фитиль, бородач завернул бутылку в какую-то ветошь и несильно кинул на пути, и через минуту сзади ярко полыхнуло и раздался тот самый хлопок, который Артём уже слышал однажды, стоя с петлёй на шее.
— Ещё давай! И дыму! — приказал товарищ Русаков.
Моторизованная дрезина — это просто чудо, думал Артём, когда преследователи остались далеко позади, пытаясь пробраться сквозь дымовую завесу. Машина легко летела вперёд, и, распугивая зевак, промчалась уже через Новокузнецкую, на которой товарищ Русаков наотрез отказался останавливаться. Они проехали её так быстро, что Артём даже не успел её толком рассмотреть. Сам он ничего особенного в этой станции не углядел, разве что очень скупое освещение, хотя народу там было достаточно, но Банзай шепнул ему, что станция эта очень нехорошая, и жители на ней тоже странные, и в последний раз, когда они пытались здесь остановиться, потом очень пожалели об этом и еле успели унести ноги.
— Извини, товарищ, не получится теперь тебе помочь, — впервые переходя на «ты», обратился к нему товарищ Русаков. — Теперь нам сюда долго нельзя возвращаться. Мы уходим на нашу запасную базу, на Автозаводскую. Хочешь, присоединяйся к бригаде.
Артёму снова пришлось пересиливать себя и отказываться от предложения, но на этот раз ему это далось легче. Им овладело весёлое отчаяние: весь мир был против него, всё шло всё хуже и хуже, сейчас он удалялся от центра, от заветной цели своего похода, и с каждой секундой, в которую он не спрыгнул со мчавшейся дрезины, эта цель теряла очертания, погружаясь во мрак долгих туннелей, отделявших её от Артёма, и вместе с этим утрачивала свою реальность, превращаясь снова во что-то абстрактное и недостижимое. Но эта враждебность мира к нему и к его делу будила в нём ответную злобу, которой наливались теперь его мускулы, упрямую злобу, зажигавшую его потухший взгляд упрямым огнём, подменявшую собой и страх, и чувство опасности, и разум, и силу.
— Нет, — сказал он впервые твёрдо и спокойно. — Я должен идти.
«« ||
»» [137 из
356]