Дмитрий Глуховский - Mетро
— Скажите, от Хантера. Срочное сообщение.
Тот кивнул, и перекинувшись ещё парой фраз с собеседником на другом конце провода, отсоединился.
— Быть на Арбатской у начальника станции завтра в девять. Пока — свободен, — и махнув рукой тут же отступившему от дверного проёма солдату, добавил, — вот, подожи-ка... Ты у нас, кажется, почётный гость и в первый раз... Держи, но с возвратом! — и он протянул Артёму тёмные очки в облезлой металлической оправе.
Только завтра? Артёма захлестнуло жгучее разочарование и обида. Ради этого он шёл сюда, рискуя своей и чужими жизнями? Ради этого спешил, заставлял себя через боль переставлять ноги, даже когда сил в них уже совсем не оставалось? И разве не срочное это было дело — сообщить обо всём, что знал этому чёртову Мельнику, который не может найти для него свободной минуты?
Или Артём просто опоздал, и тому уже было всё известно? А может, он уже знал нечто, о чём сам Артём ещё и не догадывался? Может, он опоздал настолько, что вся его миссия потеряла смысл...
— Только завтра? — не выдержал он.
— Полковник сегодня на задании, вернётся ранним утром, — пояснил Ивашов. — Иди-иди, заодно передохнёшь, — и он выпроводил Артёма из караулки.
Успокоившись, но всё же затаив свою обиду, Артём нацепил очки на переносицу и подумал, что они ему очень кстати — заодно и синяка под глазом видно не будет. Стёкла в них были царапаные и к тому же чуть искажали, но когда он, поблагодарив караульных, вышел на платформу, то понял, что без них ему было бы не обойтись. Свет от ртутных ламп был слишком ярок для него, да, впрочем, не он один не мог здесь открыть глаза — на станции многие прятали их за тёмными очками. Наверное, тоже нездешние, подумал он.
Видеть полностью освещённую станцию метро ему было странно. Здесь совсем не было теней. И на ВДНХ, и на всех других станциях и полустанках, где ему до сих пор пришлось побывать, источников света было немного, и они не могли вытянуть из мрака всё видимое пространство, поэтому лишь выхватывали его куски, и всегда оставались части, куда не проникал ни один луч. Теней у каждого было несколько, одна — от свечи — блёклая и чахлая, другая — багровая — от аварийной лампы, третья — чёрная и резко очерченная — от электрического фонарика. Они мешались, наплывали друг на друга, на чужие тени, пластались по полу иногда на несколько метров, пугали, обманывали, заставляли догадываться и додумывать. А в Полисе беспощадное сияние ламп дневного света испепелило все тени до одной.
Артём замер, восхищённо рассматривая Боровицкую. Она оставалась в поразительно хорошем состоянии. На мраморных стенах и белёном потолке не было и следа копоти, станция была убрана, а над потемневшим от времени бронзовым панно в конце платформы трудилась женщина в синей спецовке, усердно отскабливая барельеф губкой с чистящим раствором.
«« ||
»» [179 из
356]