Дмитрий Глуховский - Mетро
Мельник и Третьяк ушли меньше, чем через час, коротко переговорив перед этим с начальником станции. Аккуратный Аркадий Семёнович тут же проводил Артёма к его палатке, и, пригласив поужинать с ним позже вечером, оставил отдыхать.
Палатка для гостей стояла чуть на отшибе, и хотя она и содержалась в прекрасном состоянии, Артём с самого начала почувствовал себя в ней очень неуютно. Он выглянул наружу и снова убедился, что остальные жилища жались друг к другу, и все они были разбиты по возможности далеко от входа в туннели. Сейчас, когда сталкер ушёл и Артём оставался один на незнакомой станции, то тягостное ощущение, которое наполнило его вначале, вернулось. На Киевской всё же было страшно — просто страшно, без каких-либо видимых причин. Уже становилось поздно, и голоса детей затихали, а взрослые обитатели станции всё реже выходили из палаток. Разгуливать по платформе Артёму совсем не хотелось. Перечитав ещё трижды взятое у умирающего Данилы письмо, он не вытерпел и на полчаса раньше оговоренного времени отправился к Аркадию Семёновичу на ужин.
Предбанник служебного помещения был сейчас превращён в кухню, где орудовала симпатичная девушка чуть старше Артёма. На большой сковороде тушилось мясо с какими-то корешками, рядом отваривались белые клубни, которыми их угощала и жена Антона. Сам начальник станции сидел рядом на табурете и листал растрёпанную книжонку, на обложке которой красовалось изображение револьвера и женских ног в чёрных чулках. Увидев Артёма, Аркадий Семёнович смущённо отложил книгу в сторону.
— Скучно у нас здесь, наверное, — понимающе улыбнулся он Артёму. — Пойдём-ка ко мне в кабинет, Катерина нам там накроет. А мы пока хряпнем, — подмигнул он.
Сейчас та же комната с коврами и черепом выглядела совсем иначе — освещённая настольной лампой с зелёным матерчатым абажуром, она стала намного уютнее. Напряжение, неотступно преследовавшее Артёма на платформе, в лучах этой лампы бесследно рассеялось. Аркадий Семёнович извлёк из шкафа небольшую бутылку и нацедил в необычный пузатый стакан коричнево й жидкости с кружащим голову ароматом. Вышло совсем немного, на палец, и Артём уважительно подумал, что стоит эта бутылка уж точно не меньше целого ящика браги, которую он пробовал на Китай-Городе.
— Коньячок, — откликнулся на его любопытный взгляд Аркадий Семёнович. — Армянский, конечно, но зато почти тридцатилетней выдержки. Сверху, — начальник мечтательно поднял глаза к потолку. — Не бойся, не заражён, сам дозиметром проверял.
Крепости незнакомый напиток был отменной, но приятный вкус и терпкий аромат смягчали его. Глотать сразу Артём не стал, а вслед за хозяином, попытался смаковать его. Внутри медленно разлился огонь, постепенно остывая и превращаясь в приятно согревающее тепло. Комната стала ещё уютнее, а Аркадий Семёнович — симпатичнее.
— Удивительная вещь, — жмурясь от удовольствия, оценил Артём.
— Хорош, правда? Года полтора назад у Краснопресненской сталкеры совсем нетронутый продуктовый нашли, — объяснил начальник станции. — В подвальчике, как часто раньше делали. Вывеска упала, вот его никто и не замечал. Один вспомнил, что раньше ещё, до того, как грохнуло, туда иногда захаживал, вот и решил проверить. Столько лет пролежало, только лучше сделалось. По знакомству мне за сто пулек две бутылки отдал. На Китай-Городе за одну двести просят.
Он сделал ещё один маленький глоток, потом задумчиво посмотрел сквозь коньяк на свет лампы.
«« ||
»» [256 из
356]