Дмитрий Глуховский - Mетро
Артём притих на несколько минут, замолчал и Антон. Сейчас, когда они просто шагали вперёд, отсчитывая шпалы, а едкая темнота постепенно растворяла недавнюю радость и надежду, ему снова начало становиться страшно. Надеясь искупить свою вину перед мальчиком и его отцом, он позабыл про все предостережения и жуткие, пересказанные шёпотом байки. Забыл и про приказ сталкера никуда не уходить с Киевской, а обязательно дожидаться его на станции. И если Антон рвался вперёд, чтобы разыскать и вернуть своего сына, то зачем на зловещий Парк Победы шёл Артём? Ради чего он пренебрегал собой и своей главной задачей? Он на секунду вспомнил странных людей с Полянки, которые говорили ему про судьбу. Отчего-то на душе полегчало. Правда, боевого настроя хватило минут на десять.
Как раз до следующего знака, изображающего змею. Теперь рисунок был вдвое больше, и это должно было убедить их в том, что они идут в верном направлении. Однако Артём совсем не был уверен, что он этому рад.
Туннелю, казалось, не было конца. Они всё шли и шли, и времени, по расчётам Артёма, прошло уже не меньше двух часов. Хотя могло и показаться — Антон всё больше молчал, а в темноте и тишине, как известно, минуты растягиваются по крайней мере вдвое.
На третью нарисованную гигантскую змею, которая превышала длиной десять метров, пришёлся и звуковой рубеж: примерно на этом месте Антон замер на месте, повернув ухо к туннелю, а вслед за ним прислушался и Артём. Из глубин перегонов толчками текли странные звуки: сперва он не мог распознать их, но потом понял: обрамлённое глухими ударами барабанов песнопение, схожее с тем, которым отзывались на музыку из шкатулки трубы на Киевской.
— Недалеко уже, — подбадривающе кивнул Антон.
Время, и без того сочившееся неспешно, вдруг превратилось в желе и чуть совсем не остановилось: глядя на напарника, Артём с поразительной ясностью отдал себе отчёт в том, что кивает тот слишком резко, будто конвульсивно дёргает головой, а после удивился, что подбородок Антона так и не вернулся в нормальное положение. И когда Антон начал мягко заваливаться вбок, до смешного напоминая набитое тряпьём чучело, Артём подумал, что может подхватить его, потому что времени на это предостаточно. Сделать это помешал лёгкий укол в плечо. Озадаченно посмотрев на него, Артём обнаружил впившуюся в куртку оперённую стальную иглу. Вытащить её, как он собирался было сделать, у него не вышло: всё тело окаменело, а потом вдруг словно исчезло: он его больше не чувствовал совсем. Ватные ноги просели под тяжестью туловища, и Артём оказался на земле. Сознание оставалось при этом почти незамутнённым, слух и зрение игла тоже пощадила, дышать стало хоть сложнее, но много воздуха теперь ему уже было и не нужно. Однако пошевелить конечностями Артём не мог.
Рядом послышались шаги — стремительные и невесомые. Приблизившееся существо не могло быть человеком. Человеческие шаги Артём научился отличать ещё давным-давно, в дозорах на ВДНХ: парные, тяжёлые, зачастую громыхающие грубой подошвой кирзовых сапог — самой распространённой обуви в метро. Видно по-прежнему было только часть шпалы и уходящий в обратном направлении, к Киевской, рельс. В нос ударил резкий, неприятный запах.
— Один, два. Чужие, лежат, — сказал кто-то сверху.
— Метко стреляю, далеко. Шея, плечо, — откликнулся другой.
Голоса были странные: лишённые интонации, блёклые, они напоминали скорее монотонное гудение ветра в туннелях. Тем не менее, это однозначно были именно человеческие голоса, и ни что другое.
«« ||
»» [266 из
356]