Дмитрий Глуховский - Сумерки
Однако кто может, ничтоже сумняшеся, исключить, что вместилище это - не заполненное нестерпимо ярким светом безграничное сознание Будды или Иеговы, а тесное, пахнущее старыми купюрами и нафталиновыми шариками сознание одинокого ностальгирующего пенсионера, умирающего от рака мозга? По крайней мере, это объясняет многое из сегодняшних реалий…
Состояние лежащего внизу старика, видимо, стабилизировалось: броуновское движение медсестёр и врачей по его палате замедлилось, и постепенно она опустела. Одновременно с этим стихли и подземные толчки, расшатывающие здание музея. Зашторив окно, я выбрался на лифтовую площадку. Кнорозов сидел на полу, прислонившись к стене и измождённо опустив веки.
- Как вы?
- Прошу прощения… Так схватило… Думал, конец настаёт, - почти неслышно ответил он.
- Я видел вас, настоящего… В окне.
Всё в порядке, вас спасли.
- Спасли?! - он распахнул глаза, и я отпрянул, боясь, что меня поразит сверкнувшим в них электрическим разрядом. - Мне вкололи морфины. Килотонное болеутоляющее.
Из-за постоянных инъекций я не могу прийти в себя… Это как тот таз с цементом, в который опускали ноги должников мафии, прежде чем скинуть их в Гудзон. Мне не выплыть. Я обречён на пожизненное заключение в этом нескончаемом душном кошмаре.
- И что же теперь? - потерянно спросил я.
- А вот это вы мне скажите. Затем вы сюда и прибыли.
«« ||
»» [222 из
241]