Дмитрий Глуховский - Будущее
Через несколько дней оно открывает глаза, но глядит мимо, нечетко, блуждающе – странный взгляд, я видел такой в резервациях, у стариков на последнем издыхании.
– Почему она на меня не смотрит? – спрашиваю я у Берты, стесняясь говорить при ней «оно». – Она не слепая? Она меня слышит вообще?
– Потому что ты не дал ей имя, – серьезно отвечает та. – Дай ей имя, и все наладится.
Имя. Мне надо назвать другого человека. Человека, который переживет меня. Это странно. На какой то миг у меня появляется чувство, что это – самое ответственное решение из всех, которые я принимал. Я вспоминаю, как новорожденного в Барселоне назвали Девендрой в честь только что убитого Девендры, но мне не хочется, чтобы ее звали Аннели. Не могу решить.
– Ладно! – хмурится Берта. – Она и так будет на тебя смотреть. Первые дни у них перед глазами все вверх ногами и в расфокусе, как в очках на плюс пять. Дай ей время. И хватит называть ее «оно», я все слышу!
– Давай договоримся, – шепчу я ребенку. – Я перестаю называть тебя «оно», а ты начинай фокусироваться, только недоразвитого мне не хватало!
И она начинает фокусироваться; и оборачиваться на звук; и ловить мой взгляд.
В первый раз смотрит мне прямо в глаза. У нее глаза светло светло карие, почти желтые, я только теперь это замечаю и усваиваю. Почти желтые, хотя всем младенцам полагаются темно синие, так мне говорит Берта.
У нее глаза Аннели. И хотя я знаю, что тот, кто глядит оттуда, изнутри, сквозь зрачки, – другой человек, да и не человек вовсе, меня парализует, приковывает, я не могу оторваться, не могу насмотреться.
Озноб: я думал, когда мы придавили Аннели крышкой измельчителя, когда ее раздробило на молекулы, в этом мире от нее ничего больше не осталось. И вдруг оказалось: за маленькими отечными заклеенными веками, в самом неподходящем в мире месте – глаза Аннели. Резервная копия. Сделанная специально для меня.
«« ||
»» [690 из
807]