Дмитрий Глуховский - Будущее
Странно, но после этого раза мне больше нечего сказать Андре. Вот я выплеснул, что было, и иссяк.
По правде, я даже слышу в себе уважение к нему. Он как Тридцать Восьмой, который не побоялся в единственный свой разговор с отцом признаться ему во всем. Слабаки так не умеют.
Я стараюсь существовать отдельно от них, хотя они великодушно прощают меня, богохульника, и каждый вечер зовут разделить с ними ворованное мясо летающих бизонов. Я забираю свой кусок и иду к себе качать ее, убаюкивать, подмывать и обстирывать.
Ей месяц, наверное, когда это происходит. Она начинает поднимать голову. Прежде голова была ей слишком тяжела, придавливала ее к постели. И вдруг из Бертиного лишнего молока, из моего времени и бессонных ночей она накапливает сил достаточно, чтобы оторвать голову от земли – трясясь от напряжения и совсем ненадолго.
И мне это кажется победой: у меня ведь нет теперь других побед.
Я хочу похвастаться этим Аннели – и я хвастаюсь, когда никто не слышит.
Еще понимаю, что стал замечать чужих детей и даже знаю их по именам. У Берты – Хенрик, десятимесячный. У Сары – девочка двух лет, Наташа. Георг – это сын лохматого Луиса. А у Инги одиночки – маленький Ксавье, которому она все время рассказывает, как на месте мальчика поступил бы его папаша.
Георг и Ксавье лазают без спросу по стеллажам с мясными ванными, макают в красное пальцы и рисуют на полу космические корабли, которые унесут всех лишних людей с Земли завоевывать далекие планеты, и спорят, можно ли строить города на морском дне; Георг считает, что кислород можно получать прямо из воды, и придумывает приборчик, который можно будет брать с собой в море вместо акваланга. Ксавье говорит, если бы люди летали в космос, его папа обязательно был бы астронавтом и взял бы его жить с собой на Луну. Потом за ним приходит Инга и забирает сына обедать.
– Что то ты выглядишь не очень, – хмурится, глядя на меня, Инга. – Измотал тебя малыш. Глянь, что с лицом. И с волосами.
– Месяц не сплю, – жму плечами я.
«« ||
»» [698 из
807]