Дмитрий Глуховский - Будущее
И когда она тормошит меня в какой нибудь десятый раз – Зачем? Ни зачем! – вскакиваю, бешеный, хватаю ее на руки и, вместо того чтобы баюкать мягко, нежно, – трясу исступленно – пусть у нее голова закружится, пускай ее укачает, хоть бы она наконец замолчала! – и сам слышу свой ор:
– Спи! Спи! Заткнись!
Влетает Берта – мятая, сонная, возмущенная, молча отбирает у меня ребенка, отпихивает меня в сторону, вальсирует с ней, мягко напевая что то, дает ей грудь, и она медленно, нехотя успокаивается. Маленькая, несчастная, жалкая. Всхлипывает еще тяжело, печально – и все же успокаивается.
Я гляжу на них – и понимаю: мне стыдно.
Не перед Бертой. Стыдно перед своим ребенком. Стыдно, что повел себя как неуравновешенный кретин. Стыдно, что мог сделать ей больно. Ощущать вину перед поленом: что может быть глупей? Но никак не выходит сбросить с себя это.
– Она чувствует, когда ты психуешь и когда злишься, – утверждает Берта. – Ей страшно, вот она и ревет. Позвал бы меня сразу.
– Херня какая! – отвечаю я.
Но когда Берта возвращает мне мое полено, я перед ним шепотом извиняюсь.
Потом отец Андре приводит к нам Анастасию. Подобрал ее где то на пересадочной станции, когда ездил за лекарствами.
Анастасия изъедена акселератором примерно наполовину, глаза у нее все время шарят по сторонам, она, не затыкаясь, несет околесицу.
«« ||
»» [700 из
807]