Дмитрий Глуховский - Будущее
Изнутри все не так: он не сжирает тебя, а впитывает. И каждая минута, которую ты с ним провел, не в желтое дерьмо превращается, не в грязь. Я ошибся. Каждый час остается в нем, становится тысячей клеток, которыми он прирастает. Ты видишь все свое время, все свое усилие в нем – вот же они, тут, никуда не делись. Ребенок, оказывается, состоит из тебя – и чем больше себя ты ему отдаешь, тем он тебе дороже.
Странно. В такое не поверишь, пока сам не попробуешь.
Началось с того, что я полюбил в ней Аннели. Но теперь я люблю в ней себя.
Ее лицо меняется каждую неделю, и, если бы я отлучился на месяц, я бы, наверное, не смог ее узнать. Проходит желтуха, мнимый загар, в коже проявляется молочно розовый оттенок, и уже давно исчез подшерсток с ее лба и щек, со спины. Ее голова переросла мой кулак, а сама она стала вдвое тяжелей.
Всего два месяца со смерти Аннели.
Мы с ней вроде как взаимодействуем: если я бешусь – она плачет, я ее баюкаю – может уснуть; она издает какие то звуки и может глядеть мне в глаза. Иногда смотрит подолгу – пять, шесть секунд. Но это не человек. Зверек, наверное. Зверек, которого я выхаживаю и пытаюсь приручить. Когда она поест – улыбается, но это так, рефлекс: уголки губ ползут вверх самопроизвольно, но в этом ничего человеческого, просто выражение сытости, животного довольства.
А потом происходит взрыв.
Она будит меня ночью – промочила пеленки и хочет есть, я пробуждаюсь с первого ее всхлипа, потому что теперь я так устроен, выпутываюсь из сна, неприятного, злого. Разворачиваю ее, вытираю насухо, беру на руки.
Был в интернате, опять был в интернате; и опять пытался сбежать. Это я вижу чаще всего, мой идиотский побег в сгоревший экран. С вариациями: иногда Двести Двадцатый не предает меня, иногда я скитаюсь по бесконечным белым коридорам с тысячами дверей, дергаю их все – и все заперты, иногда мы бежим вместе с Девятьсот Шестым, – но заканчивается это одним и тем же: меня излавливают, мои сообщники голосуют за мою смерть, и меня казнят в больничной палате, душат, прикрутив тряпками к кровати, а Пятьсот Третий потягивает из трубочки мою жизнь и для остроты ощущений теребит себя.
Я вспоминаю свой сон, забыв, что мне нужно кормить ее, что пора идти клянчить бутылочку с молоком у спящей Берты, что вот вот – и ребенок разойдется, и тогда мне ее уже так просто не уложить.
«« ||
»» [705 из
807]