Дмитрий Глуховский - Будущее
А потом понимаю: могу наконец отпустить губы. Судорога прошла.
Остаток ночи мне видится Аннели, наша с ней поездка в Тоскану, пикник на траве, как будто мы живем в сторожке на вершине холма, там, где тайный вход и сколоченный из дерева стол, живем втроем – я, она и наша дочь, которую во сне зовут как то – и красиво. Гуляем по долине, Аннели кормит ее грудью, я обещаю однажды сводить их на тот берег речки, показать им дом, где я вырос. Еще я кошу траву – высокую, сочную, пока у меня поясница не отваливается, а спасает меня Аннели: кричит обедать. Едим кузнечиков, пальчики оближешь, Аннели воркует с ребенком. Я старательно запоминаю, как ее зовут, нашу дочку, но к утру от имени ничего не остается – только спертый воздух, как и от Аннели, как и от нашей счастливой жизни в Тоскане.
Проснувшись, я не могу понять, что это был сон: спина же болит, болит по настоящему! Это потому что я траву косил, больше не от чего.
С трудом разгибаюсь, поднимаюсь кое как. Нет, не косил, не обедал, не жил. Просто болит спина. В первый раз без причины.
На подушке валяются волосы: рыжий поблек, тусклое серебро отросло.
Иду умываться, беру ее с собой, смотрю на нас в затуманенное зеркало. Стекло заколдовано: ребенка оно отражает точно таким, каким его вижу я, а с моим отражением творится что то неладное.
Мешки под глазами, залысины вклиниваются все дальше, седины столько, что веселая детская шапочка ее уже не вмещает. Причесываюсь одной рукой – между пальцев торчат выпавшие волосы. И кишки ноют, ноют от этого проклятущего мяса.
Меня обманули.
Что бы они там ни вкачали в меня вместо моей ржавой крови, оно меня отравляет. Дало мне короткую передышку, фальшивку надежду, и выдохлось; а старость принялась за меня с утроенной силой.
А может, они вот так эксперименты ставят на людях, как алхимики. Смешают ртуть с дерьмом и томатным соком – и в вены заливают тем, кто отчаялся. Авось сработает на ком то. Или ни на ком, ну и что – они ведь пять пакетов томатного сока на вес золота продали.
«« ||
»» [707 из
807]