Андрей Гребенщиков - Ниже ада
Иван снова видел «кино» – перед глазами встал уже знакомый мрачный саркофаг, залитый ядовитым зеленым светом. Только теперь огромный зал с цистернами был наполнен светящимся туманом, который сгущался и становился плотнее в центре безразмерного помещения. Словно невесомый кокон, он укутывал, скрывал нечто в своем сердце…
«Не кокон, а колыбель, – раздался в голове голос Хозяйки. – Колыбель нескончаемых кошмаров».
Шло время, а картина не менялась, пока однажды земля не встала на дыбы, не задрожала в страшном приступе, и мертвое царство не пришло в движение: часть цистерн сорвались со своих пьедесталов и… Дальнейший хаос Мальгин разобрать был не в силах – скрежетал покалеченный металл, что то шипело, испарялось, выплескивалось и смешивалось в диком, адском вареве. Когда туман рассеялся, юноша заметил ее – крохотную, распростертую на полу фигурку в величественном изумрудном сиянии.
«А ты романтик. – Ваня почувствовал, что Хозяйка улыбается, и была в этой незримой улыбке и горечь, и трогательная нежность. – Уметь разглядеть в луже токсинов изумруды… Девушки таких любят».
Бледное, покрытое какой то прозрачной, бесцветной пленочкой лицо Анны виднелось теперь во всех подробностях. Она очень походила на Хозяйку, лишь волосы не отличались такой вызывающей пышностью и роскошью: как у всех в Метро, ее голову украшал короткий «ежик».
«Поймал, поймал – приукрасила себя немного. Но я же девочка, хоть и немного странная, мне простительно».
Она не была столь же вызывающе красива, как Света, но в каждой ее черточке чувствовалась сила, пусть скрытая и неявная, как у спящего хищника, кажущегося безобидным и расслабленным. Грациозная мощь. Сжатая пружина.
«Сомнительный, конечно, комплимент, но и на том спасибо».
На миг Ивану показалось, что плотно сомкнутые веки Анны дрогнули, но видение свалки исчезло, и он вновь оказался по эту сторону реальности.
– Когда я очнулась, – начала Хозяйка и тут же сбилась. – Короче, все изменилось. Она – сталкерша Анна, приемная дочь легендарного Павла Петровского по прозвищу Паша Цель, некогда возлюбленная не менее легендарного Игната Москвича, гвардеец и почетный гражданин станции Динамо, – навсегда осталась в саркофаге. Нетленная… а может, замаринованная, как уж честнее сказать, мне неведомо. Мое… ее тело до сих пор там. А я – здесь, и кто такая эта я, то известно одному небу.
«« ||
»» [197 из
346]