Андрей Гребенщиков - Ниже ада
– Эк развела поповщину… А я не помню тебя маленькой, – извиняясь, прошептал потрясенный Генрих. – И эпизод в больнице не помню. Одно знаю, врач тот через два года после начала Блокады скололся… Сдох, как собака.
– Высшая справедливость. Она существует, я знаю об этом с тех самых пяти лет. От ангела в генеральских погонах, – рассмеялась девушка и игриво спросила: – А хочешь расскажу, когда влюбилась в моего седовласого героя во второй раз?
– Был еще и второй раз? – сглотнул старик.
– Мне уже было шестнадцать, из которых двенадцать я дружила к Олесей Нечаевой…
Вольф, услышав до боли знакомую фамилию, попытался перебить Никиту, но та опередила его:
– Генрих, подожди, пожалуйста. Все правильно, ее изнасиловали и убили. Все были в курсе, что порезвились три брата отморозка, подполковничьих сыночка, но прямых доказательств и свидетелей не было. Так называемое следствие не особо старалось опорочить детей высокородных родителей, тем более из за какой то никчемной простолюдинки, и суд быстро зашел в тупик, а после и оправдал выродков…
– Катя, не надо, я прекрасно помню ту историю. И стыдно до сих пор, что поддался на уговоры устроить суд, а не расстрелять мразей по закону военного времени. Не за что там в меня было влюбляться – испугался заиметь врагов из слишком многочисленного и могущественного клана. Да что там… Их родители были мне всегда преданы… Не мог же я…
Катя Никитина словно бы пропустила его слова мимо ушей:
– Их отпустили. «За недоказанностью», так это называлось… Они смеялись во весь голос, хлопали друг друга по плечам, отпускали издевательские шуточки в ту сторону зала, где сидели поседевшие родители Олеськи и ее единственная подруга… Я пронесла с собой пистолет. Закрыла глаза и читала отходную молитву: перед смертью мне нужно было успеть сделать три точных выстрела, и я просила у Бога, чтобы рука не дрогнула, а глаз не подвел. Но Ангел спас меня вновь. Ты встал и громко, так, что услышали все вокруг, произнес: «Справедливость попрана. Как и честь погибшей девочки». Я помню, как сразу стало тихо. Люди замерли и смотрели на тебя. Ждали. Кто с надеждой – единственной, последней, а кто с испугом и ненавистью.
– Катенька, я сорвался, дал волю эмоциям…
«« ||
»» [286 из
346]