Тимофей Калашников - Изнанка мира
Кирилл откинул полог и встал на пороге. Почти ничего не изменилось с того самого момента, когда три дня назад объявили тревогу и они с отцом двинулись на помощь Комсомольской. Все было на своих местах, но в пустоте палатки ощущался странный холод.
Юноша сел на стул, налил в стакан воды и сделал длинный, жадный глоток. Потом встал, подошел к раскладушке и лег лицом вниз, подложив ладони под подбородок. Но буквально через минуту, не найдя покоя, перевернулся.
Так паршиво Зорину не было еще никогда. Даже в лазарете, несмотря на сильную тошноту после контузии, он чувствовал себя лучше. Сейчас было неудобно все: сидеть… лежать… дышать… думать… Голода Кирилл не чувствовал и не мог заставить себя проглотить ни куска, хотя ничего не ел больше суток. Зато после бессонной ночи с чудовищным количеством спирта его постоянно мучила жажда.
— И что теперь? — проговорил он тихо, обводя глазами брезентовые стены своего жилья. — Что теперь?
Юноша вспомнил, как раньше приходил домой с ночного дежурства, а отец сидел за столом и перебирал какие-то бумаги… писал распоряжения… выдвигал, задвигал ящики тумбы. Зорин поднимал руку в пионерском приветствии и говорил: «Привет, па!». А тот поворачивался, смотрел на часы и всегда… всегда удивлялся, что уже утро…
Кирилл оторвал взгляд от стола и посмотрел на заставленные полки стеллажа.
— А теперь? Теперь… теперь уже никто не будет рыться в этих залежах… ронять, подбирать, а потом ставить на место книги… — юноша опустил голову. — ОТЦА БОЛЬШЕ НЕТ!!!
Зорин поежился. Ему стало не по себе, будто сквозняк здесь выдувал тепло прямо из сердца. Он и не предполагал, что можно испытывать подобную тяжесть, когда слезы наворачиваются на глаза и не знаешь, что с этим делать и как их остановить.
«Плачу… плачу, как девчонка…» — юноша провел пальцами по векам, сжал кулаки и вышел из палатки.
* * *
«« ||
»» [123 из
296]