Тимофей Калашников - Изнанка мира
— А если это ганзейцы? — Кириллу показалось подозрительным внезапное появление подмоги.
— Да какие ганзейцы! — Сомов уже руководил разбирающими упоры. — Разве они знают, где мы будем прятаться? Свои это, Зорин… свои. Давайте выбираться отсюда.
Но открыть дверь оказалось гораздо сложнее и дольше, чем забаррикадироваться. Один из брусьев заклинило намертво, и только общими усилиями удалось выбить его из паза.
Выбравшись в коридор, где они так счастливо избежали встречи с мутантами, Кирилл не поверил своим глазам: везде виднелись алые отметины, образующие зловещий рисунок. Отпечатки, оставленные лапами, вымазанными в крови, были на полу, на стенах, но, что еще более странно — на потолке прохода, ведущего к Казанскому вокзалу. Потом следы уводили на улицу и терялись под дождем.
Только теперь, почти без чувств прислонившись к холодному мрамору колонны, Кирилл вздохнул и закрыл глаза. Он был полностью опустошен, эмоционально вычерпан, а сознание посылало в мозг слабые сигналы: «спать… надо спать…».
* * *
— Доложите по порядку, товарищ Коллонтаев, что произошло? Кто открыл герму, если вы сидели под арестом? — спрашивал Федор, обводя глазами станцию, которую он помнил такой красивой, благополучной.
— Молодец, девчонка! Настоящая комсомолка, — распалялся Коллонтаев, шагая по залитой кровью платформе. — Меня же сразу в кутузку посадили. До разбирательств, сказали. Военное положение, и тому подобное. Я, конечно, возмутился, — преображенец мельком посмотрел на Сомова. — Кричать стал, но…
— Но ничего не вышло? — закончил за него Федор.
— Да, ничего… Но герма таки открыта!
«« ||
»» [152 из
296]