Тимофей Калашников - Изнанка мира
Молодому коммунисту вдруг отчаянно захотелось попасть на эту Рощу, чтобы увидеть необыкновенные картины, пока барыги не увезли их и не спрятали у кого-то из местных богатеев.
Да, что ни говори, а на Красной ветке такого быть не могло. Конечно, много чего не хватало, но торговать социалистическим достоянием, тем более таким, никому бы и в голову не пришло. Вот и на Комсомольской-радиальной — первое, чем занялись коммунисты после того, как вернули контроль над станцией, очистили ее от захватчиков и отмыли кровь, было восстановление разрушенного панно, на котором могучие мужчины и целеустремленные женщины созидали новую трудовую жизнь.
«Почему на каждой станции не может быть всего в достатке? — Кирилл с грустью подумал о неизвестных марьинцах, которых скоро лишат последнего утешения, прекрасных картин. — Раньше, до Катастрофы, как рассказывал отец, были страны первого мира, богатые, благополучные, сильные, был второй мир — коммунистический, был и третий, и наверняка даже четвертый и пятый!.. Но ведь бедные жили далеко, на задворках земного шара. Так почему же сейчас, в одном городе, в одном метро — и все то же самое?..»
Неизвестно куда бы завели молодого коммуниста такие рассуждения, но в этот момент перед ним поставили тарелку с едой, от аромата которой кружилась голова.
* * *
После роскошного, по меркам Красной линии, обеда Зорин решил сходить в баню. Отправка его в Центр, к товарищу Москвину, была настолько скоропалительной, что Зорин успел только ополоснуть руки и лицо, а явиться на доклад к Генеральному секретарю Компартии следовало во всем блеске. Да и просто хотелось смыть с себя застарелый запах пороховой гари, слой грязи и кислый пот, которым он покрывался не раз в эти безумные дни войны.
Наверняка на Площади Революции — конечной цели путешествия — тоже будет где помыться, но там могли не принять его талоны, выданные для Красносельской, в то время как здесь, на Ганзе, все решалось просто: заплати и получи. Кирилл отдал пять патронов за брусочек мыла, от которого исходил приятно-терпкий запах, и рассматривал обертку с аккуратной, вручную сделанной надписью: «Йеловый арамат».
«Надо будет взять еще пару для Иришки, ведь на Сокольниках ничего подобного не найдешь… Эх, миленькая моя, что еще я могу для тебя сделать? — юноша представил себе любимое лицо. — Что могу дать? Разве что вернуться поскорее!»
— Куда спешишь, служивый? — раздался за спиной голос, такой знакомый, что стало больно дышать.
Кирилл торопливо обернулся. Перед ним, широко улыбаясь, стоял молодой плечистый мужчина лет тридцати, одетый в выцветшие камуфляжные штаны и кожаную куртку. Его пояс украшали пустые ножны и кобура.
«« ||
»» [158 из
296]