Тимофей Калашников - Изнанка мира
— Это ты ее не знаешь! ТЫ! Вечно опекаемый… вечно под крылом папаши нашего с его идеологией идиотской! Ты же настоящей жизни не нюхал совсем! Не знаешь, почем фунт лиха! Не знаешь, как жестоки, как подлы и корыстны порой бывают люди… Не какие-то незнакомые или враги, а свои… СВОИ… Ты им открываешься, доверяешь безоговорочно, как самому себе, душу перед ними выворачиваешь, а они — предают! Предают, понимаешь! И они не плохие… не злые… просто им так лучше, сытнее живется, мягче спится.
— Ирина не такая…
— ВСЕ они такие! Посмотри на меня. Не старик, не урод, не калека. В карманах всегда «маслинки» водятся, какой-никакой авторитет имеется. Думаешь, отчего я до сих пор не женился, отчего бобылем живу? Свободной бабы не нашел? Или «генофонд» не встает?! Нет, Кирилл! Не-ет! Изучил я их сестру уже… насытился! Испытал на собственной шкуре их преданность и святость! Хватит! Не хочу больше быть марионеткой! Мне за любовь и ласку лучше по-ганзейски платить — не кровью, а патронами. Кстати, и тебя, если есть охота, могу с одной знакомой свести. Баба ладная, и живет рядом, в отдельной палатке…
Удар пришелся прямо в лицо, и запястье болезненно заныло. Павел повалился на пол, а Кирилл, перепрыгнув через его тело, выбежал вон.
— Иришка предала… Иришка предала… — шептал юноша одно и то же, пока эти слова не потеряли всякий смысл, распавшись на отдельные, ничего не значащие буквы. — П-Р-Е-Д-А-Л-А.
Все его понимание жизни разлетелось на мельчайшие кусочки, и каждый из них острым зазубренным краем впивался в сердце. Понятия о честности, справедливости, об элементарной, наконец, благодарности — те ориентиры, на которые он равнял свою жизнь, радостно оберегаемые надежды на будущее, — все это в один миг превратилось в туннельный мусор. Два человека, ставшие самыми дорогими, которым спас жизнь и доверял безоговорочно, — оба оказались лгунами, готовыми на самые подлые поступки. Но почему? Почему они так поступили с ним? Чем обидел их? Что сделал неправильно? Этого понять было невозможно…
Кирилл бродил по Боровицкой, совершенно не осознавая, как он тут очутился. Бесцельно поднимался и спускался по эскалаторам, присаживаясь на ступеньки, но тут же вскакивал, не в силах и минуту сохранять спокойствие. Секунду назад ему хотелось быть среди людей, лишь бы не одному, и он вливался в самую толчею на каком-нибудь запруженном пятачке, а уже через несколько мгновений толпа немыслимо раздражала, выводила из себя и он замирал в безлюдных углах, пытаясь отдышаться. Потом снова шел, натыкаясь на встречных, не видя ни коренастого солдата, от которого получил ответный пинок, ни хилого старика, замахнувшегося палкой и плюнувшего вслед… В каком-то переходе его чуть не избили, когда он налетел на девочку и сбил малышку с ног, но отстали, видя, что парень не реагирует на тычки и окрики…
«Федор сплавил меня специально… Ночь, спешка… СПЕЦИАЛЬНО… — шептал Зорин. — Чтобы я не путался у него под ногами… не мешал ему с Ириной… она не пришла тогда… Вот почему! Она знала… наверняка знала, что обратно, на Сталинскую, мне уже не вернуться. Поэтому и не вышла… проводить… попрощаться… Не вышла, не из-за болезни… недомогания какого… просто не вышла, потому… Потому что я ей не нужен… не-ну-жен…»
На полу заиграли тени. Кирилл поднял голову и обомлел: что-то огромное, мокро-скользкое прыгнуло на него, обняло и замоталось вокруг головы. Зорин пробовал сопротивляться, забил руками, но те не слушались… Кирилл закричал, однако сильный удар по затылку оборвал его вопль. Парень обмяк и провалился в черноту…
* * *
«« ||
»» [167 из
296]