Тимофей Калашников - Изнанка мира
Ему было не впервой оказываться одному в незнакомом месте, и раньше страх никогда не брал верх над внутренней уверенностью. Но на Красной ветке туннели были слишком короткими и достаточно хорошо охранялись, чтобы почувствовать себя полностью отрезанным от людей. А тут юноша всерьез ощутил изначальное одиночество.
В груди неприятно защемило, непомерная тяжесть, давящая изнутри на самое сердце, охватила Зорина. Сам он, как будто, не менялся, а вот внутренности… внутренности сжимались. Они съеживались в плотный, тугой комок, как будто некая сторонняя сила хотела превратить саму сущность Кирилла в каплю — маленькую, незаметную для глаза. А потом и вовсе заставить ее исчезнуть, оставив телесную оболочку, которая уже была и без того опустошена изменой и предательством.
В горле запершило, и Кирилл попробовал прокашляться, но это не помогло — ком стал еще больше, перекрывая всю гортань. Теперь даже сглатывать стало больно. Обида на всех и вся, а главное, на самого себя затопила парня.
«Как получилось, что я не смог сохранить самого дорогого? Как же так… Почему?! Что помешало быть счастливым? Отчего я не уберег счастья? — спросил себя юноша. — Раз не смог, значит, слаб… слаб духом… слаб телом… Значит, НЕ ДОСТОИН… Выживает сильнейший, это закон эволюции. Закон жизни. Если не обзавелся семьей, не дал потомства… Это называется слабое звено… слабое звено эволюции. Разве не так?»
Фонарик еле светил, но пальцы все медленней и неохотней нажимали на рычажок, пока тусклая искорка света не затерялась окончательно. Впрочем, Зорина давно перестало волновать отсутствие света. Его больше вообще ничего не волновало. Разве что это?
Выпустив фонарик, левая рука, потянувшись к отвороту куртки, нащупала на груди какой-то неровный, плотный комок, который натягивал ткань. «Сердце выскочило… Не выдержало… — проскочила идиотская мысль. — А почему тогда крови нет?».
Механическими движениями Зорин достал из-за пазухи спутанный моток веревки, неведомым образом попавший туда.
Кирилл присел возле колонны и принялся распутывать веревку, привычно сматывая ее на локоть. Закончив, он некоторое время сидел, широко расставив ноги и крутя конец веревки между пальцев. Потом зачем-то пролез в накладной карман брюк и вытащил небольшой прямоугольный брусок.
Мыло. Мыло, купленное, казалось, сто лет назад на бесконечно далекой отсюда Ганзе.
Мыло и веревка.
«« ||
»» [170 из
296]