Стивен Кинг
– Вы будете счастливы, когда мне придет конец, – хрипло проговорил Уортон. Он дергался в смирительной рубашке, даже зная, что ничего из этого не выйдет, его лицо стало красным, как помидор. – А пока я не уйду, я попорчу вам крови. – И он обнажил свои зубы, как злобный бабуин.
– Если ты только хочешь попортить нам крови, то тебе это уже удалось, можешь перестать, – вмешался Брут. – Но пока идет твое время на Миле, Уортон, нам плевать, можешь весь срок просидеть в комнате с мягкими стенами. И носить эту рубашку до тех пор, пока от недостатка кровообращения твои руки не сгниют от гангрены и не отпадут. – Он перевел дух. – Сюда ведь никто не приходит. И если ты думаешь, будто кого-то волнует, что творится с тобой, то ошибаешься. Для всего мира ты уже мертвый.
Уортон внимательно вглядывался в Брута, и краска медленно сползла с его лица.
– Выпустите меня, – сказал он миролюбиво – слиш-ком серьезно, чтобы поверить. – Я хорошо буду себя ве-сти. Честное слово.
В дверях камеры появился Харри. Конец коридора стал похож на блошиный рынок, но мы привыкли все быстро приводить в порядок, раз уж начали. Мы и раньше это делали, мы знали, как надо.
– Все готово, – объявил Харри. Брут схватил за выступ холщовой рубашки, где находился правый локоть Уортона и поднял его на ноги.
– Пошли, Буйный Билл. И постарайся посмотреть на все с хорошей стороны. В твоем распоряжении по мень-шей мере сутки, чтобы запомнить, что нельзя сидеть спи-ной к двери и никогда не стоит откалывать такие номера.
– Выпустите меня, – заныл Уортон. Он переводил взгляд с Брута на Харри, потом на меня, и лицо его снова наливалось краской. – Я стану хорошо себя вести, говорю вам, я усвоил урок. Я... я... у-ум-ммм...
Он вдруг упал на пол, оказавшись наполовину в камере, наполовину на веселеньком линолеуме, дрыгая ногами и корчась всем телом.
– Боже, да у него судороги, – прошептал Перси,
«« ||
»» [103 из
304]