Стивен Кинг
– Конечно, а моя сестра – вавилонская блудница, – невозмутимо произнес Брут. – Она танцует хучи-кучи для Моисея по субботам в длинной белой накидке. – Он наклонился и зацепил Уортона одной рукой под мышкой. Я взялся с другой стороны. Уортон трепетал между нами, как пойманная рыба. Было ужасно неприятно тащить его дергающееся тело и слышать хрипение и пуканье.
Я поднял глаза и на секунду встретился взглядом с Джоном Коффи. Глаза его покраснели, щеки были влажными. Он опять плакал. Я вспомнил Хэммерсмита и его кусающий жест и поежился. Потом снова обратился к Уортону.
Мы швырнули его в смирительную комнату, будто мешок, и смотрели, как он дергается на полу рядом с водостоком, где мы однажды вели поиски мышонка, появившегося в блоке "Г" под именем Вилли-Пароход.
– Мне все равно, если он проглотит свой язык или еще чего и умрет, – сказал Дин хриплым и резким го-лосом, – но подумайте, ребята, сколько потом понадобит-ся бумаг! Мы не будем успевать их писать.
– Да черт с ними, с бумагами, подумай о том, какие слухи пойдут, – мрачно сказал Харри. – Мы потеряем эту проклятую работу и кончим тем, что отправимся со-бирать горох на Миссисиппи. Знаете, что такое Мисси-сиппи? Это индейское название задницы.
– Да не умрет он и не проглотит свой грязный язык, – успокоил их Брут. – Завтра, когда откроем эту дверь, он будет как огурчик. Слово даю.
Так оно и случилось. Когда на следующий вечер в девять часов мы привели его обратно в камеру, он был тих, бледен и вроде бы покорен. Он шел, опустив голову, и уже не пытался никого задеть, когда сняли смирительную рубашку, Уортон безразлично смотрел на меня, когда я говорил, что в следующий раз будет то же самое, и ему надо подумать, сколько времени он хочет провести, писая в штаны и кушая детское питание из ложечки.
– Я буду хорошо себя вести, босс, я понял урок, – прошептал он слабым голосом, когда мы запирали его снова в его камеру. Брут посмотрел на меня и подмигнул.
На следующий вечер Вильям Уортон, называющий себя Крошка Билли и никогда – Джон Лоу Буйный, Билл Хайкок, купил шоколадный рожок у старика Тут-Тута. Такое Уортону было строжайше запрещено, но охрана после обеда состояла из временных, я уже говорил об этом, поэтому сделка состоялась. Сам Тут тоже прекрасно знал о запрете, но для него тележка с продуктами всегда была источником дохода, а деньги, как известно, не пахнут.
Ночью, когда Брут обходил камеры, Уортон стоял у двери. Он подождал, пока Брут взглянет на него, а потом хлопнул ладонями по надутым щекам и выстрелил густой и удивительно длинной струей шоколадной жижи прямо ему в лицо. Уортон запихал себе в рот шоколадный рожок целиком, держал его, пока тот не растворился, а потом мусолил, как жевательный табак.
«« ||
»» [104 из
304]