Стивен Кинг - Под куполом
— Просто знаю, — улыбнулась она. — Они — это тот Бог, в которого я перестала верить три года назад. Бог, который оказался стайкой нехороших ребятишек, которые играются с межгалактическим «Иксбоксом»[485]. Разве это не забавно? — Улыбка ее расплылась еще шире, и Пайпер зашлась плачем.
Джулия смотрела в ту сторону, где пурпурным маячком вспыхивала коробочка. Лицо у нее было задумчивое, как-то сонно-замечтавшимся.
В Честер Милле субботний вечер. Тот вечер, когда по обыкновению устраивали свои заседания леди из «Восточной Звезды» (а после тех заседаний чаще всего шли домой к Генриетте Клевард, чтобы выпить у нее вина, обменяться наилучшими из самых свежих неприличных анекдотов). Это тот вечер, когда Питер Рендольф и его приятели по обыкновению играли в покер (также рассказывая друг другу неприличные анекдоты). Вечер, когда Стюарт и Ферн Бови по обыкновению ездили в Льюистон, чтобы снять там парочку шлюх в трах-салоне на Нижней Лиссабонской улице. Вечер, когда преподобный Лестер Коггинс по обыкновению устраивал общие молитвы подростков в гостиной пастората Святого Спасителя, а Пайпер Либби танцы в цокольном помещении церкви Конго. Вечер, когда в «Диппере» гудело до часу ночи (а где-то в половине первого толпа пьяниц имела привычку скандировать, чтобы включили их любимый гимн «Грязная вода»[486], песню, которую хорошо знали все бэнды «прямо из Бостона»). Вечер, когда Гови и Бренда Перкинс любили прогуливаться, взявшись за руки, на общественной площади города, здороваясь с другими знакомыми парами. Вечер, когда Алден Динсмор, его жена Шелли и их двое сыновей охотно играли в мяч при свете полной луны. В Честер Милле (как и в любом другом городке, где все жители одна команда) субботние вечера — вечера наилучшие, созданные для танцев, совокуплений и мечтаний.
Но этот другой. Этот вечер черный и, очевидно, бесконечный. Ветер спал. Отравленный воздух висит неподвижной жарой. Там, поодаль, где пролегало когда-то шоссе 119, пока его не выварило печным жаром, лежит Олли Динсмор, прижавшись к щели в нагаре, он все еще упрямо цепляется за жизнь, а всего в полутора футах от него терпеливо продолжает отбывать свою вахту рядовой Клинт Эймс. Какой-то умник хотел было посветить фонарем на мальчика; Эймс (при поддержке сержанта Гроха, не такого уже и монстра, как оказалось) сумел это предотвратить, доказав, что фонарями освещают только спящих террористов, а не юного подростка, который вполне вероятно умрет раньше, чем взойдет солнце. Но у самого Эймса тоже есть фонарик, и он изредка присвечивает им на мальчика, чтобы удостовериться, что тот еще дышит. Тот дышит, но каждого раз, как Эймс вновь включает фонарик, он ожидает, что его луч покажет ему, что те утлые вдохи и выдохи прекратились. Какой-то частицей своей души он уже этого даже хочет. Частью души он уже начал соглашаться с правдой: не имеет значения, насколько находчивым оказался Олли Динсмор или как героически он боролся, будущего он не имеет. Смотреть, как он продолжает свою борьбу, невыразимо тяжело. Незадолго до полночи засыпает и сам рядовой Эймс, сидя прямо, с крепко зажатым в кулаке фонариком.
«Спишь ты? — говорят, Иисус спросил у Петра. — Одного часа не смог посторожить?»[487]
К чему Мастер Буши, наверняка, добавил бы: «Евангелие от Марка, Сендерс».
Ровно в половине второго Рози Твичел трясет за плечо Барби:
— Терстон Маршалл умер, — говорит она. — Расти с моим братом понесли положить его тело под санитарную машину, чтобы, когда девочка проснется, она не так сильно расстроилась. — Немного погодя она прибавляет: — Если она проснется. Алиса тоже очень больна.
— Мы здесь все сейчас больные, — говорит Джулия. — Все, кроме Сэма и этого завсегда обкуренного малыша.
От машин спешат Расти и Твич, падают перед одним из вентиляторов, хекая, начинают большими глотками хватать воздух. Твич кашляет, и Расти толкает его еще ближе к притоку воздуха так сильно, что Твич бьется лбом об Купол. Все они слышат этот звон.
«« ||
»» [1152 из
1249]