Елена Кондратьева - Миллиардер
- Обидел тебя, понимаю, - продолжал Гумилев. - Но не нужно учить меня, как переживать потерю Евы. Для того, чтобы испытывать горе - настоящее горе - не нужно заламывать руки, сходить с ума, бухать и забивать на работу. Это уже не горе - это самолюбование. Мол, посмотрите, как я страдаю! Я - настоящий человек, я способен глубоко чувствовать! Пожалейте меня!.. Не дождетесь! Это я не тебе говорю, это я им, - Гумилев снова ткнул пальцем куда-то в сторону окна, - им говорю!
Арсений испуганно смотрел на него, бросив еду.
- Помнишь фильм "Москва слезам не верит"? Гоша там в запой ушел с горя, Баталов его еще играл. Вот мужик - погоревал, выпил и снова пошел вперед. И женщину свою вернул. Помнишь, нет?
- "А что вообще в мире делается? - Стабильности нет. Террористы снова захватили самолет", - неожиданно ответил цитатой из фильма Ковалев. Гумилев оторопел, а потом рассмеялся. Перегнувшись через стол, хлопнул Сеню по плечу и сказал:
- Ты ешь, а то остынет. Васильевна отлично готовит.
Гумилев не стал говорить другу, что он намеренно отказался от любых лекарств, которые могли бы притупить все чувства. Что-то страшное пыталось пробиться в его сердце, душу, рвало его, царапало, истязало, но так и оставалось где-то на входе, не проникая внутрь.
Семейный врач привез ему целую аптечку снотворных, транквилизаторов и антидепрессантов. Андрей не открыл ни одной из упаковок. Точно так же он не притрагивался к спиртному - открытая однажды бутылка солодового шотландского "Дан Эйдан Дангласс" так и стояла едва початой.
- И давай договоримся, Арсений: если тебе надо читать мораль и впадать в душевные терзания, делай это в мое отсутствие и, соответственно, с кем-нибудь другим. Может, тебе к психоаналитику сходить? Полежишь на тахте, послушаешь тихую музыку.
Арсений обиженно жевал. Потом вздохнул, глотнул сельдерейного сока и сказал:
- Андрей, ты меня прости. Я часто говорю и не думаю. То есть думаю, но… В общем, ты понял.
«« ||
»» [121 из
249]