Сергей Малицкий - Вакансия
– Что вы умеете? – Она ждала ответа на свой вопрос.
– Ничего особенного, – усмехнулся Дорожкин. – Сначала нимб какой то разглядел в метро над головой одной женщины, а потом выяснилось, что какие то магические щелчки на меня не действуют. И все. И вот я здесь. А вы?
– Подождите.
Телега, которой кудрявый отпрыск гробовщика управлял не в пример резвее, чем его отец, поравнялась с церковью. У ограды стоял отец Василий и издали крестил процессию. Дорожкин оглянулся. Кроме него и Жени, за телегой уже никого не было. Несколько женщин торопливо заворачивали вдалеке на улицу Мертвых. Да фигура мужика оставалась все там же, на перекрестке.
– Стой, шалава! – закричал кудрявый и придержал лошадь.
Тут же двое младших Урновых подхватили крышку, накрыли гроб и резво застучали молотками. Впереди, в сотне метров, вздымалась овитая засохшим хмелем арка кладбищенских ворот. На снегу валялись какие то пакеты и пустые пластиковые бутылки. У тронутых ржавчиной створок стояли четверо даже издали кажущихся неопрятными мужиков.
– Вот. – Женя зашелестела купюрами. – Четыре тысячи рублей. Передайте. Я не могу туда подходить. Прошу вас.
Дорожкин кивнул, взял купюры. Кудрявый словно ждал этого. Свистнул, согнал с телеги сестру и брата, начал понукать лошадь. Заскрипели оглобли, лошадь захрапела и, неуклюже переступая, стала медленно разворачиваться. Дорожкин пошел к воротам, но чем он ближе подходил к ним, тем тяжелее давались ему шаги. Он даже посмотрел на ноги, но на них были все те же кроссовки, и мерзлый камень под ногами был тем же самым камнем, что и во всем городе.
– Что ползешь, быстрее давай, – раздался от ворот хриплый голос.
Дорожкин похолодел. Четверо у ворот могли бы напоминать московских бомжей, которые нет нет да попадались на глаза всякому, кто иногда бывал на вокзалах или, к примеру, спускался в переходы под московскими площадями, но эти четверо были не просто грязными и запущенными. Они были лежалыми. Всех четверых с одной стороны покрывала пыль и прилипшие листья, а с другой пятна сырости и как будто даже комья земли. И лица их, опухшие, заросшие щетиной, с просинью, тоже были лежалыми, перекашиваясь на одну сторону. Дорожкин невольно втянул воздух, но запаха мертвечины не почувствовал, и здесь пахло мятой.
«« ||
»» [172 из
412]