Сергей Малицкий - Вакансия
– Где следы от самолетов? – повернулся к нему Шакильский. – Где эти самые cirrocumulus tractus? А?
– Дубицкас каждое второе слово на латыни говорит, – пробормотал Дорожкин.
– Дубицкас был выписан из квартиры еще в шестьдесят первом году, – заметил Шакильский. – В связи со смертью. Так что можете представить мое состояние, когда он приперся сюда среди ночи. Я отправил его, конечно, куда подальше. Потом немного обжился, хотя тоже редко появлялся здесь, но при следующей встрече пообещал нашпиговать его серебром. Старик кое что понял, больше не появляется. Да и что ему тут делать? Квартира была пустой, я так понял, ему, кроме вида из окна, у которого он мог бы погрустить и произнести свою любимую фразу – infelicissimum genus infortunii est fuisse felicem , – ничего и не надо было. Я, конечно, мертвяков не шугаюсь, з одного дерева ікона й лопата . Но мне то он тут зачем?
– Да уж, действительно, – проговорил Дорожкин. – И мне было бы не по себе. Я, правда, и украинский с трудом понимаю.
– А вы думаете, что я латынь знаю? – усмехнулся Шакильский. – Нет, запомнил фразу, пошел к Мигалкину, нашел перевод в Интернете. Понравилось. А украинский и понимать необязательно. Его слушать надо, как музыку. Да по сторонам смотреть.
– Я уже тут насмотрелся кое на что, – мрачно признался Дорожкин. – Значит, говорите, нет следов от самолетов?
– Идете с нами? – спросил еще раз Шакильский. – Тогда в субботу утром у дома Лизки Улановой. Приходите часам к девяти. Хотя можно и пораньше, Лизка рано встает.
– А ее вы тоже… расслышали? – спросил Дорожкин.
– Именно так, – кивнул Шакильский. – Она звучит так, как звучит женщина лет шестидесяти. А пахнет так, как пахнет бабушка лет девяноста. Или больше. Нет, ничего срамного в этом запахе нет, просто у каждого возраста запах свой. Но выглядит молодой девчонкой.
– Она… нормальная? – поинтересовался Дорожкин.
«« ||
»» [184 из
412]