Сергей Малицкий - Вакансия
– Многое, – сказал Дорожкин. – Но прежде всего то, что случилось тридцатого октября одна тысяча шестьдесят первого года.
– И это все? – поднял брови старик. – Я думал, наша беседа будет построена ab ovo usque ad mala ?
– Не только. – Дорожкин пытался найти хоть какие то эмоции на морщинистом лице, но ничего, кроме крайней усталости, и в самом деле не находил. – Я хочу знать, что такое вообще весь этот город? Откуда он взялся? Почему в небе нет следов от самолетов? Что за туман окружает Кузьминск? Если он его окружает, конечно. Что такое паутина? Какой смысл в неупокоении мертвых? И отчего все таки пьет Неретин?
– Вот как… – Дубицкас c хрустом сжал и разжал кулаки. – Много вопросов. Хотя я бы сразу отмел попытки обозначения смыслов. Смыслы – принадлежат индивидуумам, поэтому у каждого свои, к тому же могут меняться. И смысл шевеления мертвых тел тоже принадлежит индивидууму. Неизвестному мне индивидууму. Жестокому индивидууму.
– Вы не знаете, кто это сделал с вами? – спросил Дорожкин.
– Is fecit cui prodest , – пробормотал старик. – Но не нужно подозревать эту силу в умысле, направленном именно на меня. Aquila non captat muscas . Но одно я могу сказать точно: он, этот неизвестный, виновен. Деянием его или бездействием, может быть, в фазе безумства или распада, но в каждом из мертвых тел заперта живая искра. И мне кажется, что смысл шевеления мертвецов именно в ней. В ней и в пламени, в котором она томится. И Неретин пьет, в сущности, именно из за этой искры, которая есть и в нем, тем более что сам то он жив. Хотя мало кому я пожелал бы такой жизни. Думаю, что сгорать заживо еще неприятнее, чем замертво.
Дубицкас поднялся, опрокинул в рот еще одну кружку, вернулся за стол.
– Следы от самолетов… – Старик сухо рассмеялся. – Их нет в этом небе, потому что их нет. И город окружает не туман, это сам город островок в тумане. В паутине. Мы все в паутине. Мы часть паутины. Выбраться из нее практически невозможно. И мы сами попали в нее. В тысяча девятьсот пятидесятом году. Да. Вместе с механиком с веселой фамилией Простак из ближайшей МТС, который якобы поехал в поисках красивых девчонок в дальнюю деревню, да заехал не туда, куда собирался. Заехал, выехал, доложил начальству, что вот, мол, благодаря особенным способностям или свойствам местности обнаружены укромные три деревеньки, в которых советской власти не наблюдается и даже о прошедшей войне с немцами известно понаслышке. Зато есть изрядное количество знахарей и самых настоящих колдунов. И завертелось…
– Установили в деревнях советскую власть? – поинтересовался Дорожкин.
– Сначала чуть было самого Простака не закатали под советскую власть, – помрачнел Дубицкас. – Но вовремя опомнились. Хотя теперь то я думаю, что лучше бы закатали. Я, кстати, очень бы поинтересовался, откуда такой Простак взялся в обычной МТС, и проследил бы его биографию настолько, насколько это возможно. Никто, кроме него, не мог в эти деревеньки провести проверяющих. А там уж… Зацепило это дело верхушку, зацепило. Засекретили так, что и в соседних деревеньках ничего известно не было. В тех деревеньках, что там, наверху, – старик посмотрел наверх, – или внизу. Кто его знает. А тут создали шарашку. Нашли специалистов разных, вытащили из лагерей. Меня в том числе. Нагнали сюда пленных немцев, тогда еще их хватало. Построили здание института, маленькое еще, запрудили реку, поставили электростанцию, расчертили улицы, бараки стали строить. Сначала мы в палатках жили… – задумался Дубицкас.
«« ||
»» [262 из
412]