Сергей Малицкий - Вакансия
– А то, что происходит на окраинах Кузьминска, – это тоже издержки? – спросил Дорожкин. – Смерть Колывановой, Дубровской, других жителей?
– Мы говорили с тобой уже об этом, – сверкнул сталью во взгляде Адольфыч. – Я не сторонник повторяться, но хочу напомнить о том, что происходящее в любом российском городе много страшнее того, что происходит в нашем. И страшнее не в яркости отдельных эксцессов, а во всепоглощающем заболачивании обыденного существования. В его разложении. В деформировании личностей, особенно молодых. Причем наши эксцессы связаны с тем бременем, которое легло на наши плечи помимо нашей воли.
– Вы что то говорили мне по телефону, – напомнил Адольфычу Дорожкин. – О порче, кажется?
– Именно так, – вздохнул Адольфыч. – Скажи, может ли быть счастливым город, построенный на могильнике с радиоактивными отходами?
– Наверное, да, – задумался Дорожкин. – Если он не знает об этом. И если могильник надежен.
– А если ненадежен? – прищурился Адольфыч. – Если утечка есть? Слабая, едва различимая, но есть? Причем эта утечка представляет собой не только опасность, но и благо, как представляет собой благо тот же змеиный яд. В медицинских дозах, конечно.
– Не знаю, – вздохнул Дорожкин. – Слишком серьезный вопрос. Но, думаю, незнание о проблеме недостаточно для счастливого существования поверх нее.
– Это точно, – помрачнел Адольфыч. – Я, конечно, утрирую. Никакого могильника под нами нет. Да и сама категория «под нами» нуждается в уточнении. Речь, скорее, идет о взаимопроникновении, о наложении, о совпадении, о сосуществовании. Скажем так, за стенкой нашего жилища живет некто или нечто, воздействующее на нас. Точно так же, как мы живем за стенкой от того привычного мира, из которого нам удалось тебя извлечь, Евгений Константинович. Это «нечто» приносит нашему городу несомненную пользу. Оно подобно радиационному фону, который, согласно некоторым теориям, дал толчок развития древнему человеку в Африке.
– В Африке, насколько я понимаю, мертвецы упокоиваются, как и положено мертвецам, – заметил Дорожкин.
– Не будем возвращаться к обмусоленным темам, – рассмеялся Адольфыч, – но кое что сказать нужно. Когда я говорил о порче, я имел в виду не это. Порча – это понятие, которое относится к тому миру, который находится над нами. Да, я говорю о земле. Да, мы собираем в Кузьминске самых талантливых, не в общепринятом смысле талантливых, конечно. Да, мы отправляем учиться наших детей в лучшие вузы страны, с тем чтобы они вернулись и жили в нашем городе. Да, мы взаимодействуем со многими предприятиями и персонами из за тумана к взаимной выгоде в различных областях науки и техники, к примеру в области медицины. Но мы вовсе не хотим, чтобы привычный земной мир претерпел какие то катаклизмы. Мы не хотим, чтобы то, что происходит здесь, охватило каждый российский город. Ты скажешь, а как же наши молодые? А если они сами останутся там? Пусть. Но там их способности, которые здесь зачастую составляют предмет их гордости, чаще всего угасают. Среда, так сказать, не способствует. Они вернутся сюда сами, вот увидишь. Возьми ту же пропавшую Алену Козлову, ведь вернулась в родной город, вернулась! Так вот что я тебе скажу. При определенном количестве жителей в Кузьминске – порча нейтрализуется. Аномалия нейтрализуется. Более того, как ты уже понял, при росте населения расширяется и территория нашего, так сказать, уезда. Я бы даже сказал, что дикая страна становится культурной. Привычной, жилой. Ты понимаешь меня?
«« ||
»» [272 из
412]