Анна Витальевна Малышева - Нежное дыхание смерти
- Даша! - Голос женщины вдруг переменился. В нем прозвучал настоящий страх, настоящие слезы. - Даша, вы что то знаете? Скажите, я же вижу!
- Бог с вами. - Девушка обернулась и замерла на пороге. - Ничего не знаю. Не больше вашего. Просто я думала, что дверь была открыта недаром. А если замок неисправен. Тогда что ж…
И она закрыла за собой дверь с неисправным замком. Закрыла и бросилась вниз по лестнице, словно мать Аллы могла побежать за ней, вернуть и выспросить у нее те подробности, которых Даша выдавать не хотела.
Только в метро она пришла в себя. Поймала себя на мысли, что теперь день за днем делает одно и то же - заходит к Алле и выбегает оттуда, как сумасшедшая… Сначала так было после разговора об Аркадии. Потом - после того как она обнаружила труп Аллы. И сегодня. Сегодня, когда никто ничего не обнаружил.
"И это ужасней всего. Оказывается, ужасней всего не сама смерть… Хотя смерть смерти рознь, конечно. Но самое страшное - это когда смерть окружена тишиной. Когда никто ни о чем не подозревает. Никто ничего не хочет знать. Когда остаешься один на один со смертью".
Даша никогда не думала на эту тему, несмотря на то что именно со смертью зачастую была связана ее работа. Но там смерть была привычной, привычно обставленной. Там было известно, почему она произошла, можно ли было помочь и почему это не удалось. Там все было стерильно, просто, ясно. Трагедии не было места, трагедия начиналась после, для родственников. Да и то не для всех - некоторые вздыхали почти с облегчением, хотя и проливали две три слезы. Но то были слезы скорее усталости, чем горя.
"И так восприняла смерть Аркадия Алла, - думала Даша, поднимаясь вверх по эскалатору. - Для нее было совершенно все равно - умер Аркадий в клинике или в Венеции. Никакой разницы, ведь причина одна. И она была готова к тому, что он умрет по этой причине. Зачем я упрекала ее в отсутствии сострадания? Да это просто привычка! Самая обыкновенная и самая ужасная привычка. Привычка к безобразным сценам, к сломанным замкам, к одиночеству, потому что теперь я понимаю, как она была одинока".
Даша пешком прошла домой, хотя могла проехать на троллейбусе. Ее не пугал ни гололед, ни сумерки, ни холод, тут же забиравшийся под дубленку. Она шла и думала об Алле. О том, как та лежала в ванне; о том, как не знала, что дверь ее квартиры осталась незапертой. Если бы знала - встала бы, закрыла дверь, и тогда уже ничего не случилось бы.
Даша почувствовала, что запуталась в своих рассуждениях. "Почему я опять приплела сюда дверь! - разозлилась она на себя. - Закрыта была эта проклятая дверь или открыта - какая разница! Теперь все равно. Если бы взлом… Если бы следы остались на замках. Тогда можно было бы утверждать, что кто то вошел в квартиру, пока она мылась! Но сейчас - как можно что то утверждать! Она ведь действительно могла просто напросто умереть от собственной неосторожности. И без всякой связи со смертью Аркадия". Но Даша тут же возразила себе: "Когда он умер, все сказали то же самое - умер по своей вине, из за собственной неосторожности. Но его так изощренно убили…"
Даша замедлила шаг, и ее кто то толкнул. Она не заметила этого и пошла дальше.
«« ||
»» [114 из
410]