Анна Малышева - Страх перед страхом
- Я? Нет, ничего. Так когда ты вернешься?
И, не дожидаясь ответа, она первая положила трубку. На часах было без нескольких минут одиннадцать. Воскресное утро, поток света, льющийся в окно. На плите - забытая с вечера кастрюля с супом. Татьяна открыла холодильник, поставила туда кастрюлю. Взгляд упал на половинку апельсина - уже засохшего на срезе. Другую половинку съела дочь как то утром, собираясь в институт. По утрам она всегда ела апельсины - эта привычка появилась у нее с той поры, когда она прочла в журнале про какого то своего кумира, что тот по утрам обязательно ест цитрусовые. Какого кумира? От него остались только белые потеки клея на обоях в маленькой комнатке. Больше ничего. Как и от Иры.
Татьяна достала пожухший апельсин, выбросила его в помойное ведро. Прошла в комнату дочери, оглядела мебель. Итак, тут никогда не будет жить ее внук. Никаких внуков у нее уже и не будет. Для этого нужно завести еще одного ребенка, мучиться с ним, пока он маленький, переживать, когда он подрастет. Ждать ночами, когда ему вдруг вздумается уйти из дома, чтобы жить своей жизнью, а позвонить родителям - даже и в голову не придет. Потом, может быть, появится внук.
"Но уже не у меня, - подумала она, подходя к письменному столу и выдвигая ящик за ящиком. - Это пустые слова. У меня детей уже не будет. Я никогда не решусь. Нужно было давно рожать второго, правильно говорила моя мама".
Еще одно никчемное, болезненное воспоминание. Второй ребенок у них мог быть. Если бы она родила, сейчас этому мальчику (или девочке?) было бы четырнадцать. Но Татьяна решила все сама, наскоро посоветовавшись с мужем. Тот сказал - как знаешь. Глядя в сторону, совсем как дочь, когда той что то не нравилось, а возразить не хватало смелости. У них тогда была слишком маленькая квартира, слишком маленькие зарплаты, слишком болезненный первый ребенок. Всего слишком, чтобы решиться…
Татьяна порылась в ящиках. Что именно она искала - было неясно ей самой. И зачем что то еще искать? Дочь мертва, это конец. Значит, машина.
Трезвый водитель с беременной женой, рядом грузовик, и девушка, которая выскочила из кустов на дорогу, как обезумевший заяц, спасавшийся от погони. От кого она бежала? Была пьяна? Татьяна на миг закрыла глаза. Нет, не может быть. Напилась первый раз в жизни и потеряла контроль? Но зачем Ире - пусть даже пьяной - выбегать на проезжую часть, в такую рань, не глядя по сторонам?
А где ее дочь провела трое суток? С кем? Почему ни разу не позвонила? Может, тот, у кого она гостила, и напоил ее до такого состояния, что она не заметила едущую перед носом машину?
Татьяна снова пролистала все уцелевшие школьные тетради и аккуратной стопкой сложила их в сторону. Никаких телефонов там записано не было - ни на обложках, ни на последней странице, где школьницы обычно пишут всякую чепуху. Впрочем, там и не стоило искать. Как сказала Женя? Они встретились на остановке два месяца назад? И Ира была беременна? Срок, конечно, настолько мал, что Татьяна по виду дочери ничего не заметила. Стало быть, этот Петр появился совсем недавно, когда Ира уже училась в институте. Институтский знакомый?..
В семейной записной книжке не было ни одного телефона, рядом с которым значилось бы имя ПЕТР. Это она проверила еще вчера вечером, вернувшись домой. Знакомых мужского пола там вообще не значилось. Был только телефон Леонида, но тот, судя по всему, вообще ничего не знал.
«« ||
»» [30 из
409]