Александра Маринина - Личные мотивы
— Нет, только животных, — заверила Настя. — Муж сниматься не будет.
— Муж пойдет пить пиво, — сказал Чистяков, — он не желает присутствовать при этом безумии. Аська, когда закончишь, найдешь меня вон в том заведении.
Настя достала камеру и начала снимать сначала попугая, потом обезьянку, и как-то так получилось — она даже сама не поняла как, — что она уже стояла с обезьянкой в руках, а парень усердно фотографировал ее, щелкая ее же собственной камерой.
— А теперь встаньте так, — командовал он.
— А теперь вытяните руку, — и сажал попугая ей на ладонь.
— Теперь стойте ровно и не бойтесь, — и обезьяна оказывалась у нее на плече, а попугай — на голове.
— А теперь вытяните руки в стороны ладонями вверх…
Настя послушно выполняла все указания парня, она не очень хорошо понимала, что происходит, потому что отвлеклась на ощущение маленькой кожаной теплой ладошки обезьянки у себя в руке. Ладошка была шоколадно-коричневой, с тоненькими пальчиками и такими же коричневыми ноготками, прямо как у человечка, и Настю охватило какое-то непонятное умиление и нежность к этому порабощенному покорному существу, которому, наверное, смертельно надоело перекочевывать из рук в руки и изображать из себя модель и которое так доверчиво прижимается к ее шее мягкой ухоженной шерсткой. «Как странно, — подумала она, — от попугая у меня нет вообще никаких ощущений, кроме его острых когтей, хотя он изумительно красивый, с красной головой, зеленым телом и синим хвостом, а эту невзрачную обезьянку я словно всем своим существом чувствую».
Она опомнилась:
— Достаточно, спасибо. Сколько я вам должна?
«« ||
»» [134 из
338]