Александра Маринина - Смерть как искусство.
– Неужели ты всерьез думаешь, что это может быть? Она снова заплакала.
И ответить ничего не могла. Не знает она, ничего не знает. Когда Никита Колодный говорил Елене Богомоловой, что после дневной репетиции никто не ушел из театра и что все сидят и ждут от него новостей, он изрядно покривил душой.
Все артисты разбежались по своим делам, даже те, кто был занят в вечернем спектакле.
Исключение составила только Евгения Федоровна Арбенина, которая никаких новостей от Колодного не ждала, справедливо полагая, что подобные вопросы решаются при помощи мобильного телефона, а вовсе не путем бесцельного пребывания в театре. Просто она любила и свой театр, и свою гримуборную, здесь она чувствовала себя как дома и в то же время ощущала собственное присутствие на службе.
И не на какой-то там службе, а на Великой Службе Театру. Настя Каменская и Антон Сташис этого, конечно, знать пока еще не могли, поэтому они в сопровождении помрежа Федотова просто поднялись на этаж, где находятся гримуборные, и отправились от лестницы направо, на женскую сторону.
У них был выбор, направо идти или налево, и Федотов объяснил, что правая сторона – женская, а левая – мужская.
– На сегодня мне мужчин уже хватит, – решительно произнесла Настя.
– Давайте попробуем поговорить хоть с одной женщиной, а то у нас сплошной мужской взгляд на ситуацию получается.
Они шли по коридору вдоль дверей, на которых висели таблички с фамилиями актрис, на каких-то – по две, а на некоторых – и по четыре, стучали, нажимали на дверные ручки, убеждались, что в гримерке никого нет, и шли дальше.
До тех пор, пока из-за двери с табличкой «Е.
«« ||
»» [141 из
399]