Александра Маринина - Смерть как искусство.
У меня папенька сердцем страдал, так я лягу ему на грудь и давай вытягивать всякое такое плохое, он со мной поговорит, я полежу, пооттягиваю, помурлычу, глядишь – и легче становится.
Эдак мы с ним не один приступ предотвратили.
А если бы я впадал в панику каждый раз и начинал мяукать и горевать, вместо того чтобы помогать, так еще не известно, как дело бы обернулось.
Вот и в больницу меня не пустили, а ведь я тоже, наверное, мог бы помочь.
Вы, уважаемый Ворон, не помните, когда папенька скончался? Какое число на портрете стоит? Ворон гордо выпятил грудь. Как это он не помнит? С чего это ему не помнить? Да, этот задохлик тут им целую лекцию прочел, и возразить Ворону, пожалуй что, нечего, но уж когда дело до фактов доходит, тут ему равных нет.
И пусть все об этом знают! – Восемнадцатое сентября десятого года, – четко возвестил он красивым голосом.
Гамлет горестно вздохнул и опустил голову.
– Значит, восемнадцатое… Выходит, он умер в тот же день, как его «Скорая» увезла, а я-то, дурень, целый месяц возле больницы отирался, ждал его.
Если б знал, сразу бы в театр побежал, глядишь, и на панихиду поспел бы, и на похороны.
Жалко! – Он смахнул лапой слезы, покатившиеся по грязной шерсти.
«« ||
»» [362 из
399]