Александра Маринина - Благие намерения
Следующим сообщением Ворона была опять информация о футболе, на этот раз в Риме в игре против сборной Италии легендарный вратарь Лев Яшин берет пенальти и несколько пушечных ударов в упор. И снова игру обсуждала вся Советская страна, точнее, все ее мужское население. Эту информацию Камень тоже забраковал, несмотря на протесты Ветра.
Где-то в середине ноября Родислав и Люба сообщили своим родителям, что решили пожениться, все встретили известие с горячим одобрением, никто не ругался и не был против, поэтому и рассказывать про это особенно нечего. Потом, в самом конце ноября, убили Кеннеди.
– Слушай, ты что, издеваешься? – не на шутку рассердился Камень. – Ты мне про Любу и Родислава ищи, а ты что приносишь? Только спорт и политику. Да в гробу я их видал!
– Ну, знаешь, на тебя не угодишь, – обиделся Ворон. – То ты ругаешься, что я много пропускаю, то, когда я чуть не в каждую неделю лазаю, тебе опять не так. Ты уж определись, будь любезен. Я же не виноват, что между Любой и Родиком ничего интересного не происходит. Или ты что, хочешь, чтобы я смотрел, как они это самое?.. Ну, ты понимаешь, о чем я. Я, дорогой мой, конечно, птица любопытная, но я не вуайерист, за сексом сроду не подглядывал, нет у меня такой дурной привычки. И потом, я не знаю, а вдруг тебе интересна позиция Родислава по поводу убийства Кеннеди. Он с друзьями по университету очень активно его обсуждает. Или, может, тебе интересно, как Николай Дмитрич Головин читает в газете про Яшина и всей семье сообщает, как он гордится своей страной и достижениями советского спорта. С тобой же никогда не угадаешь, чего тебе в твою каменную башку вступит.
Камень уже понял, что зашел в своем ворчании слишком далеко, и пошел на попятный.
– Ладно, не обижайся, это меня Ветер из колеи выбил, я от него, кажется, простуду подцепил.
– Ага, давай, вали все на меня, – подал голос сверху Ветер. – У тебя всегда чуть что – Ветер виноват. А ты чего сидишь? – напустился он на Ворона. – Лети давай, ищи, чего тебе сказано, а то как наподдам под крыло – сразу в Африке окажешься.
В середине декабря у Родислава и Любы началась зачетная сессия, а сразу после Нового года, который они встречали двумя семьями дома у Романовых, – сессия экзаменационная. А вот в самом конце января 1964 года произошло то самое событие, которое случайно преждевременно подсмотрел Ворон. Клара Степановна попросила Родислава съездить на дачу разобрать вещи Евгения Христофоровича. Какие поновее и поприличнее – сложить в чемодан и привезти в Москву, чтобы сдать в комиссионку – с утратой профессорской зарплаты жить стало трудновато, а какие совсем старые и ненужные – выбросить. У нее самой рука не поднимается, очень уж много воспоминаний связано с каждой вещью. Родислав, как обычно, позвал с собой Любу, он уже совсем не мог без нее обходиться, тем более в таком тягостном деле, и она сначала с готовностью согласилась, но внезапно захворала Анна Серафимовна, и девушке пришлось остаться дома ухаживать за бабушкой. Так и вышло, что на дачу тем солнечным зимним днем Родислав Романов отправился один.
Он шел по поселку, щуря глаза от яркого солнца, в лучах которого ослепительно блестел снег, и ничего не видел вокруг, во-первых, от света, а во-вторых, от страха. Когда мать сказала, что у нее нет моральных сил разбирать вещи отца, Родислав не понял, какие такие особенные силы для этого нужны, но чем ближе он подходил к даче, тем отчетливее ощущал, как трудно ему придется. Уже сейчас, вспоминая, какие именно вещи Евгения Христофоровича находятся на даче, он чувствовал, как сжимается сердце. Халат отца, в котором он ходил по утрам, накинув его на брюки и сорочку; его домашняя куртка с кушаком, в которой он ходил целыми днями даже в жару; его тапочки без задников, которые все время спадали с ног; его книги, его любимая фарфоровая кружка, из которой отец так любил пить чай… Родик представил, что никогда больше не услышит характерных шаркающих шагов, не увидит на столе фарфоровую кружку с остывшим недопитым чаем, – и чуть не расплакался. Как плохо, что рядом нет Любаши, она бы нашла нужные слова, чтобы успокоить его и отвлечь, она бы сумела сделать все так, чтобы он не так остро чувствовал боль утраты.
– Привет! – послышался рядом мелодичный голосок.
«« ||
»» [125 из
258]