Александра Маринина - Ад
– Правда.
– Значит, единственное, чем он владеет в полной мере и имеет право распоряжаться, это тоже только он сам, его собственный покой и комфорт. Это действительно принадлежит ему, и он может этим жертвовать, сколько хочет. А посягать на чужое он не имеет права. Этим и отличается жизнь от шахмат.
– Умница! – Бегорский расхохотался. – Ты меня уела. Вот за что я тебя всегда ценил, так это за то, что у тебя есть собственная логика, с которой тебя невозможно сбить. Я с тобой, конечно, не согласен, но уважаю твою концепцию. А помнишь, как ты меня уела с Америкой, когда мы в первый раз разговаривали на берегу озера?
– Помню, – улыбнулась Люба. Она была рада, что разговор ушел в сторону от такой тяжкой для нее темы. – Ты тогда сказал, что не веришь ничему, чего не видел собственными глазами, а я спросила, бывал ли ты в Америке.
– Ага, – подхватил он, – я сказал, что не бывал, а ты тут же все перевернула с ног на голову и заявила, что, выходит, никакой Америки нет, раз я ее своими глазами не видел. Я тебя тогда сразу зауважал. И страшно злился на Родьку за то, что он ничего этого в тебе не видел и не ценил.
– Злился? – удивилась она. – Я не знала.
– А что ты вообще знала, шмакодявка? – насмешливо поддел ее Андрей. – Ты же была маленькая совсем.
– Да всего-то на два года младше вас с Родиком, не такая уж и маленькая, – возразила Люба.
– Ну, в том возрасте два года – это целая пропасть. Это сейчас два года значения не имеют, а тогда – совсем другое дело. А помнишь, как мы в первый раз все вместе из клуба возвращались после кино и Томка на меня набросилась за то, что я «Войну и мир» не читал и в любви ничего не понимаю?
– Конечно, помню.
«« ||
»» [108 из
480]