Александра Маринина - Ад
– Она ищет работу. Она занимается своей специальностью – английской поэзией. Папа, никто не виноват в том, что такие специалисты, как она, сегодня не нужны. Сегодня нужны юристы и бухгалтеры, поэтому у нас с Родиком есть работа, и работа хорошая. Этого вполне достаточно, чтобы девочка могла не ломать себя и не идти в посудомойки. Нам что, есть нечего? Нам так нужна ее зарплата? Ты же понимаешь, что мы прекрасно без нее обойдемся.
– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Николай Дмитриевич, – не кипятись. Но все равно это непорядок, когда взрослая девка сидит на шее у родителей. Она молодая, здоровая, умная и должна вкалывать как проклятая. Вон Колька как трудится! Как ни позвоню – его никогда дома нет, на работе допоздна засиживается, себя не жалеет, выходных не берет, в отпуск с родителями не ездит, даже жениться времени не найдет, зато у вас с Родькой на шее не сидит, все сам, все сам. Пусть бы Леля с него пример брала, а не у вас под крылом сидела.
Слышать это было невыносимо, Любе хотелось закричать и разбить телефон, из которого доносятся эти слова, заставляющие ее чувствовать себя подлой, мерзкой обманщицей. Но она молчала и терпела, как делала всю свою почти пятидесятилетнюю жизнь.
* * *
Это был самый обычный осенний вечер, промозглый, ветреный и темный. Единственное отличие его от всех остальных ноябрьских вечеров состояло в том, что это было 10-е число – День милиции, праздник, который Родислав отмечал в кругу своих друзей по прежней службе. Люба, как и в предыдущие годы, предложила собраться в доме у Романовых, и сначала именно так и планировали сделать, но в последний момент всё переиграли, и Родислав с бывшими коллегами отправился к кому-то из них на дачу. Леля уехала в Петербург, где приехавший из Эдинбурга профессор читал цикл лекций о творчестве Бернса, Шелли и Мильтона, Коли, как обычно, не было, и Люба проводила этот вечер в одиночестве. Позвонил Родислав – на той даче, где шло празднование, был телефон – и радостно сообщил, что у него все в порядке, он побудет здесь еще часок-полтора и двинет домой, пусть Люба не волнуется, он немного выпил, но за руль не сядет, на даче есть специально приглашенные молодые ребята, которые поведут машины гостей в обратный путь. Люба поежилась от недоброго предчувствия: что это за мода такая – напиваться и потом просить совершенно постороннего человека, чтобы он сел за руль твоей машины и доставил домой? Барство какое-то. Сел за руль – не пей, а не можешь не пить – езжай на электричке и на метро, как все. Она с самого утра просила Родислава не брать машину, потому что предстояла пьянка, но он не послушал жену.
Люба заварила свежий чай, принесла в комнату чайник, чашку, блюдо с выпечкой и телефонную трубку и устроилась на диване перед телевизором, чтобы посмотреть посвященный Дню милиции концерт. Ей вспомнился 1982 год, когда она должна была идти на такой же концерт вместе с отцом, но не пошла, потому что концерт отменили – умер Брежнев. Ведь это было совсем недавно, всего каких-нибудь тринадцать лет назад, а как много переменилось за это время! Совсем другой стала страна, у нее даже название поменялось, и люди стали другими, и деньги, и телевизионные программы. Всё, всё другое. Лучше? Хуже? Она этого не знала. Знала только, что при том, прежнем порядке они с Родиславом никак не смогли бы путешествовать в каюте «люкс» по странам Средиземноморья. Дни, проведенные в этой поездке, стали для Любы самыми спокойными и радостными за последние годы. Конечно, она не переставала тревожиться за оставшихся в Москве детей и отца и звонила им с каждой стоянки, но дома все было спокойно, Николай Дмитриевич чувствовал себя хорошо, Коля не попал ни в милицию, ни в больницу, и Люба вздыхала свободно и с удовольствием гуляла вместе с мужем по южным, обсаженным пальмами и пиниями городам, пила местное вино в маленьких кабачках и покупала сувениры – для себя, на память, – и подарки…
Телефонный звонок оторвал ее от созерцания выступления известного юмориста. Раньше Люба всегда искренне хохотала, слушая его миниатюры, а сегодня ей отчего-то совсем не смешно. И не потому, что настроение грустное, вовсе нет, настроение у нее нормальное, а просто текст перестал казаться смешным. Неужели и она сама тоже стала другой?
– Мам, у меня неприятности, – послышался в трубке голос Николаши. – Мне придется исчезнуть на какое-то время. Вы не ищите меня и не беспокойтесь. Все будет нормально. Я пока уйду в тину, а когда все успокоится, вернусь.
Сын говорил быстро и негромко, словно очень торопился и не хотел, чтобы его кто-то услышал.
– Коля, – перепугалась Люба, – что произошло? Какие неприятности? У тебя опять долги?
«« ||
»» [116 из
480]