Габриэль Гарсия Маркес - Сто лет одиночества
Несколько дней Амаранта ходила по дому, опустив руку в миску с яичными желтками, и мало-помалу ожоги зажили, а вместе с ними зарубцевались, словно тоже под благотворным воздействием яичных желтков, и раны ее сердца.
Единственным видимым следом пережитой трагедии останется повязка из черного крепа.
Амаранта будет носить ее на обожженной руке до самой смерти.
Аркадио проявил неожиданное великодушие, издав декрет об официальном трауре по случаю смерти Пьетро Креспи.
Урсула расценила это как возвращение заблудшей овцы в стадо.
Но она ошиблась.
Аркадио был для нее потерян, и вовсе не с того момента, когда надел военную форму, а с самого начала.
Она считала, что воспитывала его как собственного ребенка - так же, как Ребеку, ни в чем не отдавая ему предпочтения, но ни в чем и не обделяя.
И все же Аркадио рос замкнутым, пугливым мальчиком, ведь годы его детства совпали с эпидемией бессонницы, строительной лихорадкой Урсулы, безумием Хосе Аркадио Буэндиа, затворничеством Аурелиано, смертельной враждой между Амарантой и Ребекой.
Аурелиано учил его читать и писать, думая совсем о другом, как это делал бы посторонний.
«« ||
»» [160 из
550]